Чижик-пыжик

Светов Феликс

– Ваш завтрак, - он положил на стол два пакета.

– А ужин?
– спросил я.

– Спать пора, - он посмотрел мне в глаза, моргнул и вышел.

Дверь щелкнула.

Я глядел в ее зеркальную поверхность: под фонарями мелькали, метались, появлялись и исчезали знакомые, малознакомые и совсем чужие лица, мои коллеги прибывали и прибывали, заполняя перрон, у табло громоздилась гора заграничных чемоданов... Потом я увидел Клаву: зажав в высоко поднятой руке коллективный билет, она отбивалась от Тины, пытавшейся у нее этот билет

забрать... Внезапно прямо передо мной возникла моя барышня, я шагнул было к ней, но увидел рядом ковбоя с сумкой, он осматривался с брезгливым любопытством, поставил сумку и буркнул: "Я, вроде, лишний на этом празднике жизни...". Что-то еще сказал, я не расслышал. Потом он повернулся и исчез в темноте.

Я смотрел ему вслед с уважением и безо всякого сочувствия.

"Тина, - сказал я, пробившись сквозь толпу, - диспозиция меняется: ты ведешь всех в купе, а мы..." "Учти, - крикнула мне Клава, - ты отвечаешь за всех, понял - за всех! А кроме "СВ" еще три купированных, ты всех должен..."

Дальше я не слышал, мне было совершенно не интересно, что и кому я должен...

Она разворачивала пакеты.

– Ой, гляди...

На столе появилась колбаса, сыр, булочки, печенье...

– Я тоже типа, как бы, не фраер, - сказал я.

Пятнадцать лет назад перед этапом мне выдали на Пресне три буханки черного - из расчета полбуханки на день - и вонючий целлофан с хамсой. Но на гражданке, как я помнил, стоило поезду двинуться, все начинали стучать в лбы вареными яйцами, разворачивали жареных куриц... Десяток яиц я сварил, а курицу заменил банкой красной икры. Помидоры и огурцы из ее сумки завалили наш столик. Было очень красиво. Я вытащил бутылку.

– А как же Тина?
– спросила моя барышня.

– Я дал ей полчаса на всё про всё, - сказал я, - она их раскидает и...

Мы смотрели друг на друга.

– Полчаса, полчаса, - промурлыкала она, - это мало или много?

– Мало, если впереди четыре ночи и три дня, и много, если...

– У тебя плохо с арифметикой, - сказала она, - это в любом случае мало.

Рюмок не было, мы выпили по стакану и закусили огурчиком. Яйца есть я не мог, а икру было жалко: стол накрыт - мы ждали гостя!

О чем мы говорили?.. Нет, опять не вспомнить. Но закусывали только огурцами.

– Второй час, - сказала она.
– Может, двери все-таки закрыты, ты же соврал, что узнавал у проводников?.. Или она не знает номер нашего вагона. Или...

– Она очень деликатная, - сказал я, - но если ты хочешь, я ее притащу...

В какой-то момент я подумал, что в суматохе мы сели не в тот поезд: я проходил вагон за вагоном, в пустых коридорах гулял ветерок, двери плотно задвинуты - где же толпа, только что буйствовавшая на перроне?

В пустом ресторане, наклонившись друг к другу лбами, сидели два мужика. Когда я проходил мимо, один поднял голову и спросил:

– Вы случайно время не знаете?

– Знаю, - сказал я, - полвторого.

–

Вот видишь, - сказал он, упершись лбом в своего собеседника, - за час мы уговорили одну бутылку. Осталось семь часов. Сколько мы их уговорим?..

Ответа я не расслышал, открывая дверь в тамбур, легко умножил оставшиеся часы на бутылки. Следующий вагон был так же пуст, я прошел еще один такой же, но тут дверь из тамбура заклинило - открыть ее мне не удавалось: "Все-таки заперли..." - успел подумать я, нажал посильнее, кто-то взвизгнул, и я вломился...

Здесь стояла толпа - как два часа назад на перроне, громоздились заграничные чемоданы, слышалась разноязычная речь... "Спокойно, спокойно!.. услышал я Тину.
– Прошу всех замолчать и слушать меня, только меня..." Дальше она залепила что-то по-английски...

Я протиснулся в вагон, Тина меня увидела.

– Все дело в коллективном билете, - быстро говорила она, глаза сверкали, и я понял, что, назначив ее руководителем делегации, сделал правильный выбор, если бы у каждого был свой билет, все было бы нормально, а тут все набились в один вагон, у одного корейца уже увели чемодан, они вшестером - корейцы забрались в одно купе, я не могу их растащить... Я говорила Клаве, она меня не слушала...

– Я имел ее маму...
– услышал я.

На поставленном торчком чемодане сидел знаменитый бородатый питерский писатель, он был совершенно пьян и, видимо, пытался осмыслить ситуацию.

– Я имел ее бабушку...
– продолжал он безо всякого выражения.

– У него сексуальные фантазии, - шепнула Тина, - он не может слышать имя Клавы...

Через толпу протиснулся начальник поезда - в форме он походил на генерала.

– Граждане, господа...
– вразумляюще говорил он, - у нас еще два пустых вагона, прошу не волноваться, мы всех вас сейчас...

– Уходи, - шепнула Тина, - еще полчаса, и я их раскидаю...

– Водка стынет, закуска...

– Полчаса, - шептала Тина, - и я у вас...

Когда я проходил рестораном, мужики продолжали тему:

– Через год, - услышал я, - пойдет скоростной - два часа - и ты в Питере. Сколько мы успеем усидеть за два часа?

– Какой ты быстрый...
– сказал второй.

Я открыл дверь в вымечтанное нами купе. Она курила и глядела в темное окно.

– Давай еще по стакану, - сказал я, - у нас снова полчаса.

Мы выпили и закусили огурцами.

Ситуация была дикая, во всяком случае, странная. Время уходило...

– Уже четвертый час, - сказала она вдруг, - там могло что-то случиться. Вообще, с нашей стороны свинство, мы ее втравили, а она тут и вовсе ни при чем. Тоже мне - друзья. А если ее там...

– Хорошо, - сказал я, - я их сейчас всех...

Что с ними делать, я, разумеется, не знал.

Пустые вагоны, пустой ресторан, те же мужики...

– А если колесо отвалится?
– сказал один, когда я подошел к их столику.