Читатель мыслей
Шрифт:
– И делать это, желательно, ползая на четвереньках. А то, точно пропустишь. – Авторитетно поддержал его Дрон.
– Да уж, блин! Тут вам не там, в натуре, – значительно заключил Колян.
Тетка поникла. Бегать на четвереньках по грязи, видимо, не представлялось ей возможным. Чуда не произошло, предложенный способ не годился.
– Значит… все? – потерянно спросила она неизвестно кого убитым голосом.
– Ну, мы могли бы попробовать… – нерешительно, как бы раздумывая, но, сильно сомневаясь, сказал Леха.
– Да ты что?! Мы червяки что ли, по земле ползать?! – Дрон, казалось,
– Да, блин. Ваще. – Совсем без интонаций, как о чем-то уже решенном промямлил Колян. Он был среди них самым младшим. К тому же, даже для своего возраста несколько недоразвит, и привык подчиняться мнению старших.
– А вы… могли бы? – Мария Ивановна, казалось, не верила возможному счастью: ползающие по грязи беспризорники казались решением даже более простым, чем ходить справа налево. – Я отблагодарю! Конечно!!! Я буду безмерно, безмерно благодарна!
– Это не надо. – Дрон сделал жест рукой, как бы решительно пресекая желание тетки быть благодарной. – Лучше деньгами.
– Может ты и прав, может и не нужно, – Леха с сомнением смотрел на Дрона, – потом одежду менять придется, изваляемся в грязи… А это денег стоит… И не маленьких…
– Я готова! Я готова деньги! Сколько вы хотите?!
– Сто! – заорал вдруг поперед всех Колян, – в каждые руки! – он, кажется, учел предыдущий опыт и теперь поспешил реабилитироваться.
– Сто баксов в каждые руки. – Твердо пояснил Леха.
Да вы что!? – взбеленилась тетка, – меня обобрать решили? – но тут же осеклась. – Хотя, конечно, если найдете… Вещь несоизмеримо более ценная… к тому же, с этим односторонним профилем, конечно, пикантно придумано, но к чему лишний риск, я и так… – тут она, видимо, вспомнила о чём-то этаком и залилась краской – А деньги… – она махнула рукой – у меня Кешечка… деньги считать – это не моё. Я не бухгалтер! – Закончила она неожиданно цинично, – так что триста баксов не проблема. Но: – перебила она сама себя. – Никаких задатков! Только по факту. Налицо!
Вениамин Владленович с Алиночкой с интересом прислушивались к разговору, они уже где-то добыли бутылку Мартини, и, попеременно прикладываясь к ней, курили. Все происходящее было для них развлечением. Они, даже, кажется, заключили пари, и теперь с любопытством ожидали развязки.
Беспризорники сняли куртки, чтоб не испортить хоть это, и начали ползать по земле. В их перемещениях, на первый взгляд не было никакой системы, но выглядело впечатляюще. Прошло минут десять, и все стали уже уставать, как вдруг Колян, ползавший у машины трейлера, что-то нащупав за колесом вытащил вдруг золотую подвеску с сияющим рубином. «Ааааааа!!» – заорал он в восторге, и, вдруг, что было силы сорвался с места, заметив приближающегося к нему режиссера. Отбежав метров на двести. Он заорал благим матом:
– А за это блин, суки, еще накинете… Видали, в натуре, этот броситься на меня хотел, козел бородатый… Еще по сто… три раза в каждые руки до и после а то! – он на секунду задумался и вдруг неожиданно закончил: – а то я ее сейчас съем! – и поднял сережку над головой открыв для убедительности рот.
– Да уж. Не ожидали. – Леха, поднимаясь, с осуждением посмотрел на приунывшего режиссера. –
В глазах Алины, до этого с немым обожанием смотревшей на режиссера, впервые мелькнуло какое – то сомнение.
– Это не я! – взвизгнула Мария Ивановна, видимо, вдвойне возбужденная моментом. Во– первых, только что нашлась ее бесценная серьга, а во-вторых, теперь серьгу собирался съесть беспризорник. – Это не я! Я бы не посмела! Такое бесчестье! – она старалась откреститься от Вениамина Владленовича, видя в этом единственное спасение для серьги.
– Не я, не я, – курица ощипанная, – это я ж тебе триста баксов сэкономить хотел! – Пугало огородное, игрушка елочная…
– Вы не смеете… – на носу ведущей мелко задрожали очки от Армани, она впрочем не теряла из виду Коляна. – Я… я дам. Но у меня нет триста, только двести, – Мария Ивановна старалась блефовать как могла. – Все… все, что непосильным трудом нажито…
– Непосильным трудом! Ха, ха, ха! Известно, что у тебя за труд такой, многостаночница ты наша ударная, – язвительно прокомментировал Вениамин Владленович.
Мария Ивановна, игнорируя высказывание режиссера, достала деньги, и, выбрав Леху, видимо, как самого старшего, подошла к нему, держа на весу деньги. Однако, в последний момент она замерла, так и не донеся их до Лехиной руки. Опасливо посмотрела на Коляна все еще державшего подвеску над открытым ртом.
– А он… не того? Нельзя ли как-нибудь понадежней договориться?
– Колян, иди сюда. Сережку мне дай, – скомандовал Леха, когда тот подошел. Колян нехотя протянул подвеску. Леха взял ее в другую руку. – Не отходи и рот не закрывай, – скомандовал Леха. Чуть что… – он опасливо посмотрел на стоявшего в стороне режиссера. – Я ее тебе в рот пихаю, сразу глотай!
– Мне ваши дела по барабану, – обиженно чеканя слова, откликнулся режиссер. – Вы этими сережками хоть обожритесь! Всё равно: всё что у неё есть – до утра не съедите. Ну что ты ждешь, мегера? Плати ребятам быстрей и поехали. А то и вправду сейчас передумают, придется другое отделение кошелька открывать.
Мария Ивановна обиженно дернулась. Ничего не сказав, она аккуратно вложила деньги Лехе в руку и тот, не глядя передал их Дрону. «Пересчитай и отойди на пять шагов!» – посоветовал режиссер. Дрон отошел и внимательно стал пересчитывать деньги.
– Все в порядке, пять сотен! – его голос дрожал от возбуждения, столько денег он никогда раньше не держал в руках. Он даже никогда столько денег не видел.
Леха поднял подвеску рукой и аккуратно вложил в ладонь Марии Ивановне. Та бегло осмотрела ее и спрятала в карман. Не сказав ни слова благодарности, она круто развернулась и проследовала в трейлер. «А может и стоит сегодня с одной серьгой пойти? А потом… как бы потерять? А потом, может, колечко мне Кеша купит… Эх, как бы пиз-ей не огрести по самое некуда, надо тут будет еще подумать… – пробубнила она на ходу и уже громко добавила, обращаясь к режиссеру: – а ты давай к шоферу лезь, козел драный… на студии поговорим!» Алина молча залезла в трейлер, не глядя на режиссера. Впасть в немилость к Марии Ивановне было смерти подобно. Ужин отменялся.