Чингиз-Хан
Шрифт:
Покачивая головами и причмокивая, татары их осматривали и жалели, что среди пленных не хватало "конязя Мастисляба", — очень им хотелось посмотреть на прославленного "русского Джебэ"...
Шаман Бэки выкрикивал молитвы и, прижав к волосатому лицу бубен, то свистел дроздом, то гукал, как филин, то рычал, как медведь, или завывал волком — это он "беседовал" с могучим богом войны Сульдэ, подарившим монголам новую победу.
– Слышите, как гневается бог Сульдэ? — ревел шаман. — Сульдэ опять голоден, он требует человеческой жертвы!..
Тысячи татарских воинов расположились на равнине вокруг
Татары принесли оглобли и доски, оторванные от русских повозок, и навалили их на связанных князей. Триста татарских военачальников уселись на этих досках. Подымая чаши с кумысом, они восхваляли грозного бога войны Сульдэ, покровителя монголов, и славили непобедимого "потрясателя вселенной", краснобородого Чингиз-хана. Отказавшись от денег за выкуп знатнейших русских князей, татары жертвовали богу Сульдэ этих пленных, дерзнувших вступить в бой с войсками "посланного небом" Чингиз-хана. Багатуры гоготали, когда из-под досок неслись стоны и проклятия раздавленных князей. Стоны и крики постепенно затихали, и их заглушила ликующая песня монгольских воинов:
Вспомним,Вспомним степи монгольские —Голубой Керулен,Золотой Онон!Сколько,Сколько монгольским войскомВтоптано в пыльНепокорных племен!..Мы бросим народамГрозу и пламя,Несущие смерть,Чингиз-хана сыны.ПескиСорока пустынь за намиКровью трусовОбагрены...Во время пиршества встал полководец Тохучар-нойон и просвистал сигнал, сзывающий стрелков на облавной охоте. Все затихли, услышав знакомый призыв. Тохучар поднялся и стал кричать воинам:
– Великий каган Чингиз-хан — самый мудрый из людей! Он все предвидит и за сто дней и за тысячу лет... Он послал меня за вами с туменом храбрецов, чтобы я разыскал непобедимых тигров — Джебэ-нойона и Субудай-багатура. Каган мне сказал, что лучший вам от него подарок — это прислать воинскую подмогу в день битвы...
– Верно, верно! — воскликнули монголы.
– Нигде не останавливаясь, мы проходили разные страны. Всюду мы видели следы несокрушимого монгольского клинка. Мы спрашивали: "Где славные багатуры Джебэ и Субудай?" Испуганные жители, падая на колени, махали руками на запад. Мы примчались сюда перед началом битвы, и в нее врезались мои десять тысяч всадников... Соединившись с вами, мы быстро разгромили длиннобородых
– Слава тебе, Тохучар! Ты прибыл вовремя!
Тохучар продолжал:
– Великий владыка мира Чингиз-хан подумал о вас и через меня прислал свою волю... Его священное письмо привез нарочный гонец. Десять тысяч моих всадников оберегали его, как драгоценный алмаз, и доставили невредимым сюда. Смотрите, вот он!
К Субудай-багатуру подошел старый кривоногий монгол, увешанный бубенчиками, в шапке с соколиными перьями. Из-за пазухи он достал кожаную трубку. В ней хранился напечатанный свиток. Скрюченными пальцами Субудай отодрал восковую печать. Седобородый писарь в мусульманской чалме развернул свиток, прочел написанное про себя, прошептал на ухо Субудаю. Тот встал и закричал:
– Великий каган повелевает! С почтением внимайте!
Все военачальники разом поднялись. Видя это, вскочили остальные татары. Начальники повалились на землю, и за ними воины всего лагеря упали ничком. Подняв голову, они кричали:
– Великий каган приказывает! Мы покоряемся!
Субудай-багатур продолжал:
– Единственный и непобедимый начертал такие слова:
"Когда письмо получите, поворачивайте обратно морды коней. Приезжайте на курултай обсудить покорение вселенной.
Бог на небе, каган — божья сила на земле. Печать повелителя скрещения планет, владыки всех людей".
Субудай обвел взглядом склоненные к земле спины монголов и поднял руку.
– Теперь говорить буду я!.. Меня слушайте!
Все выпрямились и, стоя на коленях, затаив дыхание, смотрели на "барса с отгрызенной лапой".
– Сегодня мы еще повеселимся, а завтра, после восхода солнца, мы все отправимся назад к золотой юрте нашего владыки. Кто промедлит — будет удавлен!
Все воины завыли от радости и, снова усевшись, с криками и песнями продолжали пиршество.
Утром следующего дня, совершив солнцу моление и возлияние кумысом, монголы сели на коней. Они гнали гурты скота и ободранных, изможденных пленных. Запряженные быками повозки с награбленным добром и с тяжело раненными монголами невыносимо заскрипели на всю степь и скрылись в тучах пыли. Впереди монгольского войска ехал Субудай-багатур. Он вез в торбе голову киевского князя Мстислава Романовича, его стальной с позолотой шлем и нагрудный золотой крест на цепочке. Покрытое шрамами, заросшее грязью лицо Субудая кривилось в подобие улыбки при мысли, что он положит свою драгоценную торбу перед золотым троном потрясателя вселенной Чингиз-хана непобедимого.
Позади войска ехал со своей сотней разведчиков мрачный Джебэ-нойон. Он не вез никакой добычи и тянул заунывную, как вой ветра, песню про голубой Керулен, золотой Онон и про широкие степи монгольские...
Монголы направились на северо-восток, к реке Итиль, и далее через южные отроги Урала к равнинам Хорезма. Кипчакская степь освободилась от грозного войска монголов и татар. Они исчезли так же внезапно и непонятно, как пришли. После их ухода некоторые кипчакские племена вернулись в свои разоренные кочевья, другие перекочевали в Угорскую степь и к низовьям Дуная. Тогда и кипчакские и русские князья думали, что татары никогда больше не вернутся, и проводили день за днем в своих старых "ссорах и которах", не готовясь к новой войне, и не подозревали, что татары задумали новый, еще более страшный набег на запад...