Чингиз-Хан
Шрифт:
– У урусов много ханов; называются они по-ихнему "конязь". И все эти ханы — "конязи" — между собой грызутся, как собаки из разных кочевий. Поэтому разгромить их будет не трудно. Никто не собрал этих "конязей" в один колчан, и нет у них своего Чингиз-хана.
– Такого другого вождя, как наш великий Чингиз-хан, нигде во всем мире не найдешь!
– Я говорю вам: мы должны налететь на русскую землю быстро, поджечь ее со всех концов и захватить Киев, пока... — и Джебэ остановился.
– Пока что? — спросили тысячники.
– Пока
– Чингиз-хан прикажет ждать его прихода! Чингиз-хан захочет сам войти в Киев! — говорили монголы. — Мы уже брали такие большие города, как Бухара, Самарканд, Гургандж, и нам взять Киев не трудно. Мы должны поскорее взять Киев!
Все косились на Субудая и ждали, что скажет этот хитрый и осторожный "барс с отгрызенной лапой". Он сидел, изогнувшись вбок, и поочередно колючим глазом всматривался в каждого.
– Не так-то легко будет разбить урусов, как думает Джебэ-нойон, — сказал тысячник Гемябек.
– Урусов и кипчаков много — сто тысяч, а нас мало — двадцать тысяч да еще один тумен всяких бродяг; они разлетятся, как стая воробьев, если мы начнем отступать. Опасно нам войти в русские земли, где много, очень много сильного войска. Нам нельзя идти на Киев... Отсюда нам нужно идти обратно, под могучую руку Чингиз-хана...
– А не вспомнишь ли ты, храбрый багатур Гемябек, — сказал Джебэ, — что цзиньцев 156 было еще больше, чем урусов, когда мы вместе с тобой и другими багатурами ворвались в их распаханные равнины за большой китайской стеной?
Субудай задвигался и замахал рукой. Все притихли и наклонились в его сторону.
– Начиная дело, надо вспомнить, как раньше поступал "единственный". И затем надо подумать, что бы он сделал на нашем месте, — медленно говорил Субудай. — Сперва надо перехитрить врага, погладить его по щетинке, чтобы он зажмурился и, раскинув лапы, растянулся на спине... А тогда бросайтесь на него и перегрызайте ему глотку!
Все выпрямились и переглянулись. Теперь стало ясно, что придется делать. Нечего и думать о возвращении назад, под защиту могучей руки великого кагана... Субудай продолжал:
– Урусов много! Они так сильны, что могли бы нас раздавить, как давит нога верблюда спящую на дороге саранчу. Но у них нет порядка! Их "конязи" всегда между собой грызутся. Их войско — это стадо сильных быков, которые бредут по степи в разные стороны... Однако у урусов есть свой Джебэ! Его зовут "багатур Мастисляб"... Говорят, что этот Мастисляб много воевал и до сих пор видел только победы, но у них нет своего Субудай-багатура, чтобы когда Мастисляб зарвется вперед в опасное место, его поддержать и выручить!..
– Мы его поймаем, этого Мастисляба, и отвезем к Чингиз-хану! — воскликнули монголы.
– Я обещаю, — добавил Субудай, — что тот, кто поймает Мастисляба и снимет его золотой шлем, тот сам отвезет его к Чингиз-хану.
Совещание продолжалось долго. Все говорили шепотом, чтобы часовые-нукеры
На другой день Джебэ выступил на запад со своим туменом всадников, а Субудай с другим туменом остался на берегах реки Калки, для того чтобы подкормить коней и подготовить их к решительной схватке.
9. МОНГОЛЫ НА БЕРЕГАХ ДНЕПРА
Весна была необычайно жаркая. Много дней дули суховеи. Буйно поднявшаяся трава начала вянуть и свертываться. Солнце беспощадно жгло и казалось сверлящим на небе глазом Субудая, подгонявшим всех.
Джебэ-нойон разделил свой тумен на пять частей. С одной частью в две тысячи коней он ускакал вперед к Днепру, а четыре отряда остальных всадников расставил вдоль вьющегося по степи, протоптанного веками шляха.
Несколько татарских сотен поскакали в стороны, в степные просторы, и всюду, где находили кипчакских кочевников со стадами, сгоняли их к шляху.
Джебэ, во главе сотни запыленных нукеров, подъезжал к широкому, сверкающему в лучах солнца Днепру. Черные осмоленные лодки передвигались по синей глади реки.
– Гляди, вот русские ратники! — сказал переводчик.
На бугре около берега стояли русские воины в железных шлемах, с короткими копьями. Закрываясь рукой от солнца, они всматривались в степную даль. Увидев, что приближаются не кипчаки, а всадники иного племени, русские сбежали к реке и в лодках отъехали от берега.
Джебэ в остроконечном стальном шлеме, угрюмый и бронзовый от зноя, сдержал коня над береговым обрывом и узкими неморгающими глазами долго рассматривал холмистую равнину противоположного берега. Там чернел многолюдный лагерь, рядами стояли повозки с поднятыми кверху оглоблями. Паслись табуны разношерстных лошадей. Пешие и конные воины передвигались по равнине, и ярко вспыхивали солнечные искры на металлических частях оружия.
Несколько лодок кружилось близ берега. Гребцы усердно гребли, борясь с течением многоводной реки. С одной лодки, закричали:
– Эй вы, гости незваные! Что вы у нас ищете? Какой нечистый ветер вас принес?
Два бродника, сопровождавшие Джебэ, переводили ему слова, долетавшие с лодок.
– Мы идем не на вас, а на кипчаков! — зычным голосом отвечал бродник. — Кипчаки наши холопы и конюхи. Бейте их, а обозы и скот берите себе. Кипчаки нам много зла сотворили, да и вам они вредят издавна. А мы с вами хотим мира. Войны с вами у нас нет.
С лодки кричали:
– Посылайте ваших послов, а мы с ними поговорим!
– А с кем говорить? Есть ли у вас тут большой начальник?
– Здесь князей много. Они с вашими послами ужо договорятся!
Джебэ выбрал четырех нукеров и одного бродника как переводчика и приказал им отправляться на тот берег. Они должны повидать главного киевского князя и сказать ему: пусть урусы гонят от себя кипчаков, отнимая их скот и богатства, а здесь в степи татары их прикончат.
Выбранные нукеры переминались с ноги на ногу, чесали плетьми за спиной и говорили: