Чикита
Шрифт:
У Чикиты тряслись поджилки, но никто ничего не заметил. Она излучала уверенность в себе и даже некоторое высокомерие. Раздались аплодисменты, исходившие, видимо, от месье Дюрана. Большая часть зрителей взяла с него пример, и, не успев запеть и станцевать, уже на ступеньках подиума лилипутка сорвала первую в жизни овацию.
Когда аплодисменты стихли, Чикита кивком дала Мундо понять, что готова. Утром она вдруг перекроила программу и решила начать выступление с «Мулатки с корзиной фруктов», а не с «Голубки», как они условились ранее. «У меня предчувствие», — объяснила она Мундо. Услышав первый куплет, он перестал сомневаться в верности такого шага.
Спозаранку на базарчик торговать отправлюсь я, НоВеселая мелодия, мешавшая испанские и креольские ритмы, в Чикитином исполнении совершенно очаровала публику. Даже самые стойкие пленились звонким голосом и задором певицы.
Есть гуаявы и кокосы, гуанабана и мамей, и папайя, и аннона, только я их всех вкусней.Мало кто понимал слова. Но этого и не требовалось. Чикита так выразительно представляла мулатку, что все разулыбались, словно догадываясь, о чем поется в песне. Потом Чикита исполнила еще две композиции, и от теплоты зала ее голос набрал силу, а движения рук, плеч и бедер — плавность и гармонию.
Пока Мундо в качестве интермеццо играл нечто спокойное, артистка удалилась переодеться. В ее отсутствие зал покинул только один человек — Чарльз Фроман. Он занимается серьезным театром, сказал импресарио Уонамейкерам перед уходом, а не водевилями. Пусть за кубинскую карлицу дерутся Хаммерстайн, Пастор и Проктор.
Чикита вновь выплыла на сцену и, как в прежние времена (только, само собой, не раздеваясь), отдалась на волю музыки. Под котрадансы Сервантеса и Саумеля она резво кружилась и кокетливо приподнимала подол красной юбки, показывая шелковые и кружевные воланы. Для второго отделения она нарядилась в модную переливчатую зелено-голубую блузку и как бы небрежно надвинула на ухо берет из шотландки с фазаньим пером.
Последним номером программы стала долгожданная «Голубка». Когда Чикита завела трогательную хабанеру, глаза ее увлажнились, а голос дрогнул.
Где б ты ни плавал, всюду к тебе, мой милый, я прилечу голубкою сизокрылой…В памяти всплыли лица мертвых и живых близких, оставленных в родном краю, запахи и шорохи навсегда потерянного особняка в Матансасе, — и Чиките пришлось сделать усилие и взять себя в руки, чтобы не погубить блестящее впечатление, произведенное на публику.
Зрители вскочили с мест и разразились аплодисментами, и Румальдо быстро велел Мундо захлопнуть крышку рояля и поставить Чикиту сверху. Оттуда зардевшаяся, окруженная дамами и господами, жаждавшими видеть ее вблизи и урвать автограф, лилипутка ответила на вопросы репортеров. Да, она кубинка и чудом спаслась от испанских солдат, которые сожгли дотла ее дом и убили многих родственников. Пресса восторженно внимала этим выдумкам и записывала, как Чиките удалось укрыться в горах вместе с братом, кузеном и горничной, как она пережила бесчисленные приключения и наконец пробралась в трюм корабля, доставившего ее в страну демократии и свободы. В Нью-Йорке она намерена начать новую жизнь и продолжить успешную карьеру, прерванную войной.
Когда напор ослаб, журналисты вызнали все, что хотели, а гости занялись вином и канапе, Чикита стала прохаживаться по залу в сопровождении Румальдо и месье Дюрана и беседовать с гостями. Медики и скульпторы не скупились на похвалы ее фигуре и дружно заявляли, что из всех известных им маленьких людей Чикита, несомненно, сложена лучше всех [45] . Мундо, чье участие больше не требовалось, присоединился к Рустике в комнатке, послужившей vestiaire [46] , и оттуда они тайком наблюдали за ходом вечера.
45
В брошюре Chiquita «Little One» говорится, что ее сравнивали с Венерой Милосской, творениями Праксителя
46
Гардеробом (фр.).
Лилли Леман была потрясена, когда крошечная артистка заговорила с ней по-немецки. Уж она не преминет сообщить мужу Павлу («Выдающийся тенор Павел Калиш», — подсказал месье Дюран), как много он потерял, отказавшись идти на вечер. Чикита обязательно должна послушать ее в «Валькирии». Любит ли она Вагнера? И, не дав собеседнице рта раскрыть, Леман пустилась в рассказы о том, как гениальный композитор двадцать лет назад выбрал ее из сотен сопрано для исполнения тетралогии «Кольцо нибелунга» в театре, который блаженненький Людвиг II Баварский только что построил в Байройте. Да, в те марафонские дни она потрясла Листа и Чайковского, да что там — самого графа Толстого! Чтобы петь Вагнера, требуются изрядные легкие! Спектакли начинались в четыре часа дня и кончались за полночь. Другие сопрано, бывало, жаловались на излишнюю сложность партии Брунгильды, но она, без ложной скромности, способна спеть три «Валькирии» подряд как ни в чем не бывало.
С большим трудом, под предлогом того, что прочие приглашенные тоже хотели бы поздравить дебютантку, месье Дюран вырвал Чикиту из лап всепоглощающей фрау Леман и подвел к дивану, где сидели Барри с женой и доктор Биллингс, директор Нью-Йоркской публичной библиотеки.
— Я всегда знал, что феи существуют, — воскликнул Барри и поднялся, — но только нынче вечером мне довелось свести с ними знакомство. — И он поцеловал Чиките руку.
Чикита поблагодарила писателя за комплимент и заметила, что была бы счастлива прочесть какую-нибудь из его книг. Барри улыбнулся — по крайней мере, Чиките так показалось: из-за пышных усов рта было почти не разглядеть — и обещал послать ей завтра же подписанный экземпляр «Окна в Трамсе», последнего своего произведения.
— Зачем же откладывать до завтра? — перебила миссис Барри, раскрыла сумочку и достала книгу. Муж поблагодарил своего «ангела-хранителя», позаимствовал у доктора Биллингса ручку и изобразил цветистую дарственную надпись на форзаце [47] .
Адмиралу Ивашенцову Чикита сообщила, что ее родители были знакомы с Алексеем Романовым, и справилась о здоровье Его Императорского Высочества. Да, хвала Господу, великий князь в добром здравии. И еще вопрос, месье l’Amiral [48] : жив ли Драгулеску, престарелый секретарь князя? Услышав имя карлика, адмирал изменился в лице и, понизив голос, сухо отвечал, что не имеет чести знать такого господина.
47
История, конечно, очаровательная, но, даже если она правдива, встреча с писателем не могла состояться в описываемый вечер. Джеймс М. Барри с супругой прибыли в Нью-Йорк из Ливерпуля 3 октября 1896 года.
48
Адмирал (фр.).
Из толпы вынырнула девушка, грациозно склонилась перед Чикитой и поздравила ее с успехом. Она и сама певица, танцовщица и актриса, а потому мечтает подружиться с Чикитой и устроить ей поход по лучшим магазинам города. Чикита наскоро приняла приглашение и под давлением месье Дюрана откланялась.
Румальдо поинтересовался, кто эта хорошенькая девица, на которую все косо поглядывают, и Дюран рассказал, что ее зовут Хоуп Бут. Совсем недавно она стала героиней скандала: полиция арестовала ее за нарушение общественного порядка. По-видимому, мисс Бут слишком многое выставляла напоказ во время ежевечернего шоу, собиравшего толпы зрителей мужского пола в казино «Сад на крыше». Полицейский инспектор, побывавший на одном выступлении, распорядился изъять из программы tableaux vivants [49] , в которых Бут представляла наяду, Артемиду-охотницу и леди Годиву, но актриса и ее менеджер отказались, за что их арестовали и судили. Дело кончилось выговором и символическим штрафом, и многие справедливо заподозрили, что все это было подстроено ради продвижения карьеры мисс Хоуп. После происшествия предложения работы действительно посыпались на нее как из рога изобилия.
49
Живые картины (фр.).