Чейз
Шрифт:
Чейз попытался убедить Гленду, что ей совершенно ни к чему ехать с ним, что глупо маячить перед домом вдвоем, но она и слушать ничего не желала:
— Если мы боимся выходить из дому, значит, Судья уже победил, ведь правда?
Тогда он принялся объяснять, что с ней будет, если в нее попадет пуля тридцать второго калибра, но она только отмахнулась: он ведь сам говорил, что Судья не умеет стрелять.
Когда он вместе с ней сошел с тротуара, чтобы проводить ее до дверцы со стороны пассажира, она сказала:
— Не надо изображать учтивого джентльмена. Терпеть
— А если джентльмену нравится быть учтивым тоном спросил он.
— Тогда отвези меня в такое место, куда принято приходить в длинном бальном платье, чтобы мне действительно потребовалась помощь.
Он отпустил ее руку:
— Очень хорошо, мисс Самостоятельность. Но как мы сядем в машину, чтобы нас не заметили?
— А ты думаешь, он наблюдает за нами с соседней крыши? И при этом невероятно зоркий, чтобы стрелять в такой темноте.
— Все равно, — сказал Чейз, подходя к водительской дверце; он открыл ее на мгновение раньше, чем она свою. За это мгновение он понял: произошло нечто ужасное...
Он оставлял машину запертой, и Гленда не смогла бы открыть свою дверцу, пока он не отпер ее изнутри.
— Ни с места! — крикнул он поверх “мустанга”.
Девушка среагировала лучше, чем он мог ожидать. Она не распахнула инстинктивно дверцу, как сделал бы почти каждый, думая, что опасность сзади. Открой она ее хотя бы на дюйм, в следующий миг упала бы замертво.
— В чем дело? — спросила она.
— Он побывал в машине.
— Судья?
— Да. — Чейз откашлялся. Во рту у него пересохло, и язык прилипал к небу, когда он пытался говорить. — Не открывай дверцу дальше, но не хлопай ею и не прикрывай, отпусти, пусть сама закроется.
— Почему?
— Я думаю, он начинил машину взрывчаткой.
Гленда долго молчала, а когда наконец заговорила, стало ясно, что теперь она первый раз испугалась по-настоящему:
— Откуда ты знаешь?
— Когда я открывал свою дверцу, в салоне зажегся свет. Так вот, от кнопки на окне твоей дверцы к бардачку тянется одножильный провод. Взрывчатка наверняка там, потому что он вытащил лампочку из дверцы бардачка и оставил саму дверцу открытой.
— Но как ты сумел...
— Во Вьетнаме мы всегда осматривали машину прежде, чем садиться в нее. Конг частенько преподносил такие сюрпризы.
Пока они говорили, Гленда медленно отпускала дверцу и теперь, когда та прикрылась, осторожно убрала с нее руку.
— Отойди от машины и зайди за дом, — распорядился Чейз.
— Что ты собираешься делать?
— Обезвредить ее.
— Я тебе не позволю...
— Я это делал десятки раз, — успокоил девушку Чейз. — Иди, не волнуйся.
Когда она отошла достаточно далеко, чтобы в случае чего взрыв не задел ее, Чейз открыл свою дверцу и сел на водительское сиденье.
Мимо с натужным ревом проехал белый продуктовый фургон, и похожее на рокот моря эхо заметалось между кирпичных стен многоквартирных домов. Чейз наклонился над панелью, разделяющей сиденья, и стал всматриваться в открытый бардачок. Даже при слабом освещении он увидел характерный
Чейз вышел из машины и направился к лестнице дома, где ждала Гленда.
— У тебя в квартире есть инструменты? Мне нужны кусачки.
— По-моему, есть такие, знаешь, тоненькие щипчики, — сказала она, — из набора елочных лампочек.
— Сойдет, — решил он.
Пока Гленда ходила за щипчиками, он стоял на лестнице, засунув руки в карманы", и пытался не думать, что стало бы с нею, если бы граната взорвалась. Он бы, наверное, тоже пострадал, но ее буквально разорвало бы на куски вместе со стальной дверцей “мустанга”, которая разлетелась бы с такой же легкостью, как стекло.
Девушка вернулась с инструментом и спросила:
— Это надолго?
— Минут на пять, — сказал он. — Жди здесь. Теперь вряд ли стоит остерегаться Судьи. Он уверен, что взрыв прикончит нас.
Вновь забравшись в машину, Чейз наклонился над панелью и, крепко сжав щипцами провод, начал стремительно перегибать его взад вперед. Вероятность, что ручная граната взорвется, была ничтожна мала, хотя он и не мог чувствовать себя абсолютно спокойно, пока не перекусил провод. Провод провисал дюймов на десять, так что Судья дал возможность Чейзу спокойно поработать над ним.
Конечно, Судья не натянул провод вовсе не для того, чтобы Чейзу было легче обезвредить гранату. Он преследовал другую цель. Граната должна взорваться не раньше, чем девушка почти настежь откроет дверь, так чтобы на нее обрушилась вся мощь взрыва. Больше того, при такой длине провода, если учесть, что между выдергиванием кольца и взрывом пройдет не менее семи секунд, она могла бы успеть даже сесть в машину, не заметив провода, и осознать опасность, только когда было бы уже поздно.
Чейз сильно крутанул провод в последний раз и перекусил его. Он отложил щипцы в сторону, перебрался на пассажирское сиденье, открыл дверцу, давая доступ в салон свету с улицы, и принялся перекусывать провода, крепившие гранату. Они снялись без особого труда вместе с кусками черной изоляционной ленты. Отцепив наконец металлическую гранату, Чейз взвесил ее на руке. Настоящая боевая граната, а не бутафория, которую Судья подложил из желания попугать.
Чейз завернул гранату в кусок вощеной ткани, который отыскал в машине, засунул ее в бардачок и запер его.
Выйдя из машины, он отцепил провод от кнопки возле окна и засунул его под сиденье, закрыл дверцу, подошел к лестнице и сообщил Гленде:
— Готово.
— А где же динамит? — спросила она.
— Это не динамит, а всего лишь ручная граната. Я завернул ее и запер в бардачке.
Девушка выглядела совсем больной, кровь отхлынула от лица.
— А это безопасно?
— Совершенно безопасно. Она не может взорваться, если не выдернуть кольцо.