Чейз
Шрифт:
— Послушай, Бен, — возмутилась она, — я сейчас рассержусь.
Он заставил себя помолчать немного и ответил размеренным тоном:
— Хорошо. Если тебя устроит, я приеду в восемь. Но только прошу, до того времени не открывать дверь незнакомым людям, как бы долго они ни звонили.
— Что случилось? — спросила она.
— Не могу сказать по телефону, — ответил Чейз. — Сделаешь так, как я говорю?
— Хорошо, — согласилась Гленда. — Жду тебя в восемь.
Чейз слонялся по комнате, пока не почувствовал, что так время не скоротаешь. Он подошел к буфету и взялся за свою бутылку виски. Он прикладывался к ней уже несколько дней кряду, но, когда стал наливать,
Да, многое изменилось за последнее время — и его воздержание от выпивки лишнее тому подтверждение. Он принял душ, стараясь как можно дольше тянуть время, несколько раз намыливался и споласкивался. Потом побрился, позанимался гимнастикой. Взглянул на часы: было несколько минут шестого. Чуть меньше трех часов оставалось до того момента, когда он сможет объяснить ситуацию Гленде и предложить ей свою защиту. Три часа — это не очень долго. Вот только за эти часы она может оказаться мертвой.
Глава 10
Гленда была в короткой зеленой юбке и блузке темно-табачного цвета, с широким воротником и рукавами-фонариками; каждую длинную манжету украшали восемь пуговок. Свои золотые волосы она стянула в два конских хвостика за ушами и благодаря этой прическе, как ни странно, казалась одновременно и очень юной, и искушенной, хотя, подумал Чейз, мать, пришедшая в гости, наверняка заметила только невинность этого нарочито детского штриха.
Закрыв дверь, они долго целовались, как будто их разлука длилась много дней, а не несколько часов. Обнимая Гленду и чувствуя ее язык у себя во рту, Чейз удивлялся, как далеко могут зайти отношения между мужчиной и женщиной за такое короткое время. Это, конечно, была не любовь с первого взгляда, но нечто очень похожее. Сначала он отстраненно, издали оценил ее женские достоинства, потом ощутил к ней половое влечение, хотя и оставшееся неудовлетворенным, потом дружеские чувства и, наконец, своеобразную любовь. Они не женаты, и он не может физически овладеть ею, но его захлестнул шквал чувств: любовь, желание, нежность, стремление главенствовать над ней — все то, что, по-видимому, испытывает любой молодожен. Они почувствовали такое родство потому, подумал он, что в чем-то дополняли друг друга, однако ему не хотелось углубляться в дебри психологии. Хотелось просто радоваться, послав куда подальше свой комплекс вины.
— Хочешь выпить, — спросила она, высвобождаясь из его объятий, — Нет, — ответил он. — Нужно серьезно поговорить. Иди сюда.
Когда они уселись рядом на диване, как в начале вчерашнего вечера, он сказал:
— К тебе не пытались войти незнакомые люди?
— Нет, — удивленно ответила она.
— А кто-нибудь звонил по телефону?
— Только ты.
— Хорошо, — сказал он. Но это значило, что Судья не отменил, а только отложил исполнение своих планов.
Она взяла его руку в свои ладони и спросила:
— Бен, в чем дело, что случилось?
— Понимаешь, никто мне не верит, — посетовал он. — Из-за Ковела полицейские не хотят меня даже слушать.
— Я буду слушать, — сказала она.
— Ты и должна слушать, — ответил он, — потому что все это касается и тебя.
Гленда долго ждала, когда Чейз продолжит, но он молчал, и тогда она сказала:
— Пойду принесу нам что-нибудь выпить.
— Нет, — возразил он, удерживая ее. — Если я начну пить, чтобы оттянуть все это, то потеряю самообладание и
В следующие двадцать минут он ни разу не взглянул на нее, хотя рассказал ей все — даже об операции “Жюль Верн” и о туннеле. И о бамбуковой решетке. И о женщинах. Рассказал обо всем, вплоть до последней угрозы Судьи.
— Теперь мне уж точно необходимо выпить, — сказала Гленда.
Чейз не стал останавливать ее. Когда она вернулась с двумя стаканами, он взял один и сказал:
— Ну так что, это меняет дело? По-моему, да.
— Что ты имеешь в виду?
— Нас.
— А почему что-то должно измениться? — спросила она с неподдельным недоумением.
— Но ты же теперь знаешь, кто я такой, что я сделал, как участвовал в убийстве этих женщин.
— Это был не ты, — сказала она.
— Я стрелял наравне со всеми.
— Послушай меня. — Ее нежный голос зазвучал с необычной серьезностью и твердостью, как будто крошечный, но решительный молоток заколачивал слова так, чтобы никаких сомнений не оставалось. — Когда ты воевал во Вьетнаме, было два Бенжамина Чейза. Один Бен всерьез воспринимал приказы и четко исполнял их, потому что его воспитали на непреложной истине: всякий авторитет всегда прав и неподчинение — признак бесхребетности или недисциплинированности. Этот первый Бен к тому испытывал панический страх, который еще больше усилил его уважение к авторитетам, потому что этот страх внушал ему: в одиночку ты умрешь. Но был и другой Бен, умеющий отличить добро от зла, отличить инстинктивно, несмотря на стремление общества перепутать его нравственные суждения. Это тот Бен, которого я знаю, второй Бен. Он больше года пытался уничтожить остатки первого Бена — того, кто слепо подчинялся Захарии, — и прошел все круги ада, чтобы очиститься. Первый Бен умер. Его убила война, и это одно из немногих полезных убийств, совершенных на этой глупой войне.
И теперь совершенно нет причин, чтобы второй Бен, мой Бен, стыдился себя и желал быть наказанным. А еще меньше причин у меня обвинять моего Бена в чем-либо, что совершил умерший Бен. — Она умолкла, покраснела, явно удивляясь внезапному приступу красноречия, и опустила глаза на свои круглые колени. — Это, конечно, упрощение, но я так думаю. Ты понимаешь меня?
— Да, — сказал он. Обнял ее и стал целовать. Когда его руки соскользнули с ее груди и стали гладить полные бедра, он понял, что дело идет к новому разочарованию, и, отодвинувшись, сказал, снова переключаясь на Судью:
— Тебе не кажется, что я упустил нечто важное, возможно, какой-нибудь крошечный след?
— Вообще-то нет, — задумчиво произнесла она. — Я узнала его по твоему описанию, но не знаю, как его зовут и вообще ничего о нем. — Она отпила из своего стакана и вдруг резко отставила его. — А ты не спрашивал у Луизы Элленби, не приставал ли кто к погибшему парню — может быть, за много недель до убийства? Если Судья действительно выслеживал их, производя свое “расследование”, они могли заметить его или встретиться с ним.
Чейз сказал:
— Подозреваю, что они ни разу не заметили чего-либо подобного. К тому же наверняка следователь спрашивал Луизу об этом.
— Он же не знает того, что знаешь ты, в частности, об этих “расследованиях”.
— Пожалуй, ты права, — согласился он. — Я позвоню Луизе. Если она дома, можно поехать к ней прямо сейчас.
Девушка оказалась дома и обрадовалась его звонку. В десять часов Чейз и Гленда вышли из квартиры и направились к “мустангу”. Вечер выдался тихий и не такой душный, как день. Чейз огляделся в темноте, прикидывая наиболее подходящее место, где мог притаиться человек с пистолетом.