Четырнадцатое, суббота
Шрифт:
– Ета… Индикатор.
– Индикатор чего?
– Полета. Как ворсинки поднимутся вверх, значит АГЗУшки действуют, можно лететь.
– Мокрый ковер не полетит, - сказал Вольф.
– Надо бы его вечером высушить. Как ты говоришь, Вань, у пионерского костра. Кстати, почему он пионерский?
– Долго рассказывать. Короче, пионеры, ну в смысле первопроходцы, всегда грелись у огромных таких костров.
Вечером мы натянули между деревьев веревку, развесили на ней ковер и развели костер.
– Смотрите!
– сказал Лешек.
В пробирке ворсинки ковра сгрудились вверху у пробки, словно прилипли к
– Завтра можно лететь.
Хмурое утро, хоть и без дождя, все равно оказывало действие гнетущее и невеселое. Над лесом висел туман, прелый воздух отдавал плесенью, даже птицы чирикали как-то тоскливо и раздраженно. Разве что комарам было наплевать на погоду, они нападали на нас бодро и самозабвенно.
– Туман, - безрадостно произнес я, - погода нелетная…
– Почему?
– возразил Вольф.
– Если невысоко и на небольшой скорости, да по приборам… Главное, чтобы дождя не было.
– А как вообще управлять этой штуковиной?
– А ты что, ни разу не пробовал?
– Нет.
– Ах, ну да. На самом деле очень легко. Если хочешь, научу за шесть секунд. Садись!
Вольф расстелил на поляне ковер, мы надули подушки, подогнали под себя лямки.
– Тянешь на себя вожжи - летишь вверх, упираешься сильнее левой коленкой и тянешь левую вожжу - вираж влево, соответственно правая коленка и правая вожжа - вираж вправо. Ослабляешь обе вожжи - опускаешься. Скорость устанавливается поворотом стержня. Ясно?
– Вроде бы да.
– Действуй!
Я повернул немного стержень по часовой стрелке. Ковер стал жестким и слегка задрожал. Теперь вожжи на себя. Мы поднялись над землей и помчались навстречу кронам деревьев. Чтобы не врезаться в них, я резче потянул на себя вожжи, и ковер взмыл почти вертикально.
– Но, но, не так резко, - Вольф чуть не свалился с ковра.
– Понял. Больше не буду.
Сначала управлять ковром было страшновато. Да еще туман. Я старался не подниматься высоко, иначе земля совсем скрывалась в молочной дымке, все вокруг становилось белесо, а поскольку внимание свое я полностью сосредотачивал на управлении, то наблюдать за показаниями приборов не успевал. Но, сделав три-четыре круга над нашей поляной, я уже мог следить за высотомером и горизонтом, понемногу освоился с управлением и даже заложил пару довольно крутых виражей. После шестого круга мы пошли на посадку. Ковер-самолет, это не самолет, в смысле не аэроплан, он может снижаться на малой скорости, а может и вообще остановиться и зависнуть над землей. Но это и не вертолет, опускается и взлетает он не строго вертикально, а по глиссаде, то есть по наклонной кривой. Поэтому, чтобы опуститься на нашу небольшую полянку и не повторять ошибки, допущенной при взлете, пришлось снижаться кругами, в смысле по спирали.
– Молодец, - похвалил меня Вольф.
– Ас! Ты прирожденный летчик!
Уж и не знаю, сказал ли он это всерьез или иронизировал, на всякий случай я отшутился:
– Да что ты, Вольф, я еще чайник! До такого аса как ты мне еще расти и расти!
Мы летели на высоте сто саженей со скоростью пятьдесят верст в час. Вполне нормальная скорость, когда по прямой и без остановок. Летая с такой скоростью из дома на работу, я бы тратил на дорогу каких-нибудь двадцать минут. А по пробкам даже на любом супергоночном "Феррари" будешь тащиться
– Это горы Злых Духов, - прокомментировал Лева.
– Каждые два-три года здесь перманентно гибнет какая-нибудь топографическая экспедиция.
– Почему нельзя снять карту с ковра-самолета?
– Можно. Такие карты есть, но на них в Алмазной долине наложен гриф "Совершенно секретно". Считается, что простому человеку нечего делать в этих краях. А место очень примечательное, я бы даже сказал заманчиво-привлекательное. Я давно мечтал попасть сюда. Вон за тем хребтом долина, там водятся безвздоховые одноруки.
– Уф!
– сказал Вольф.
– Давайте сядем, соорудим перекус, что ли. Потом ты, Вань, меня сменишь. А то притомился я чегой-то.
Мы опустились на небольшое, покрытое кедровым стлаником, плато среди отрогов горной системы Злых Духов. Вольф, посадив аппарат, вскочил на ноги и начал делать наклоны, приседания и прочие гимнастические упражнения. Управлять ковром-самолетом и в самом деле, хоть и легко с одной стороны, с другой стороны весьма утомительно. Оттого, что постоянно упираешься коленками в ковер и держишь натянутыми вожжи начинает болеть спина, затекают ноги и руки - такая вот конструктивная недоработочка. Поэтому пилоту периодически необходима разминка.
Глава 15. ОДИНОКИЙ ВСАДНИК
Главный хребет горной системы Злых Духов все еще был скрыт от нас дымкой тумана и проглядывал сквозь нее едва заметным контуром. После перекуса я занял место пилота, поднял ковер в воздух и направил его в сторону хребта, лёту до которого оказалось не так уж и много, всего минут пятнадцать-двадцать. Перевалив через хребет на бреющем полете, мы очутились над долиной с чахлой растительностью в виде невысоких лиственниц и можжевельника и хаотическим нагромождением покрытых лишайником обломков скал.
– Вот она, - сказал Лева, - долина, о которой я говорил. А за ней уже и граница Шема Ханства.
К вечеру, хоть и развиднелось, поскольку туман понемногу рассеивался, солнце по-прежнему оставалось скрыто за пеленой облаков. Вся долина, тем не менее, просматривалась хорошо. Сколько хватало глаз, ее окружали горные хребты и, скорее всего, она была труднодоступна как для конного, так и для пешего. Собственно, это и не долина вовсе, а просто огромное плато. И тут я увидел этих животных. Сзади прямо мне в ухо восторженно закричал Лева:
– Они! Это они! Безвздоховые одноруки!
Должен сказать, что зрелище оказалось впечатляющим. Длинные гладкокожие серые тела без какой бы то ни было растительности, толстые, как у бегемотов, лапы, массивные, тяжелые, вытянутые хвосты, покрытые сверху какой-то чешуей, продолговатые с круглыми ушами "крысиные" головы, из которых росли хоботы, оканчивавшиеся длинными щупальцами, будто из хобота торчал осьминог. Точнее - пятиног, потому что щупалец было пять. Из пастей высовывались по два саблевидных клыка и множество острых зубов. Потрясали также размеры чудовищ - от щупалец на хоботе до кончика хвоста они были длиной с двухсалонный "Икарус".