Четыре текста
Шрифт:
Абрикос
Цвет абрикоса, вот что трогает нас прежде всего; сгущенный до радостной полноты в закрытой фруктовой форме, он каким-то чудом обретается в каждой частичке мякоти — так же прочно, как устойчивый вкус.
А может быть, абрикос — нечто малое, круглое, из апельсиновой гаммы, почти без черенка, несколько тактов звучащее на цимбалах.
Впрочем, нота, о которой ведется речь, настойчиво мажорная.
Но слышна эта луна в ореоле лишь на полутонах, приглушенная, как на малом огне, бархатистой педалью.
Ее самые яркие лучи направлены в сердцевину. Ее крещендо — внутри.
Абрикосу не уготовано никакое другое деление, кроме как надвое: попка лежащего ангела или младенца
И бурый крап, что сбирается к середине, красуется под наведенным в ложбинку пальцем.
Из этого уже видно, что именно, отдаляя от апельсина, могло бы сблизить его, например, с незрелым миндалем.
Но здесь, под бархатистостью, о которой я говорил, нет никакой светло-древесной твердыни; ни разочарования, ни обольщения: никаких павильонных лесов.
Нет. Этот нежнейший покров — тоньше кожицы персика, матовый пар, легкий пух — можно и не снимать, а лишь отвернуть стыдливо, как последнюю пелену, — и вот мы уже впиваемся в самую гущу действительности, радушной и освежающей.
Что до размеров, то это, в общем, подобие сливы, но совсем из другого теста, которое не способно растереться до жижи, а скорее превратилось бы в конфитюр.
Да, это как сведенные вместе две ложки, полные конфитюра.
И вот через него, петушка-моллюска фруктовых садов, нам сразу же передается настроение, но не моря, а твердой земли и птичьих просторов в краях, кстати, обласканных солнцем.
Абрикосовый климат, не столь мраморно-ледяной, как у груши, скорее созвучен крышам из выгнутой черепицы, средиземноморским или китайским.
Это — можете не сомневаться — фрукт для правой руки, сотворенный для поднесения сразу к устам.
Он поглотился бы вмиг, если б не косточка — очень твердая и не очень уместная, — а посему съедается в два, самое большее, в четыре приема.
И вот тогда к нашим губам приближается ядрышко, золотисто-каштановое, очень темное.
Как солнце при затмении, если смотреть через дымчатое стекло: яростно брызжет огнем.
Да, часто ряженное в лохмотья мякоти, оно — настоящее солнце, подобно венецианскому мавру: характером скрытно, сумрачно и ревниво.
Ибо в гневе несет — презрев риск извлечения — под нахмуренной жесткой бровью, словно желая в землю зарыть всю ответственность древа, что весной расцветает розовым цветом.
Паук
ВСТУПЛЕНИЕ. КУРАНТА.
ЗАЧИН (ТЕМА САРАБАНДЫ).
КУРАНТА В ОБРАТНУЮ СТОРОНУ
(РАЗВИТИЕ).
САРАБАНДА, СПЛЕТЕННАЯ СЕТЬ
(ЖИГА ЛЕТАЮЩИХ ВОКРУГ НАСЕКОМЫХ).
ФУТА. ЗАКЛЮЧЕНИЕ.
Несомненно, я знаю (однажды распутав сам? или некогда получив в общих чертах научное разъяснение?), что паук выделяет слюну, выделывает нить для паутины — и его лапки так раскинуты, разведены, а движения так осторожны — лишь для того, чтобы затем по этой сети ползти, проходить от края до края свое изделие из слюны, не разрывая, не путаясь в нем, — тогда, как другие невежи-букашки попадаются, стоит лишь шевельнуться или в отчаянии дернуться, пытаясь сбежать…
Но, сначала, как он действует?
Делает дерзкий рывок? Или перебирается, не упуская нить своего размышления, дабы затем не раз возвращаться другим путем к отправной точке, причем нет ни одной линии-строчки, которую его тело не прочертило, не протянуло — не произвело с полной самоотдачей — одновременно прядением и тканьем?
Отсюда — данное им самим определение для едва задуманной паутины:
ЛИШЬ СЛОВЕСА СЛЮНА НА ВЕТЕР НО ПОДЛИННО ТКАННЫЕ — СРЕДИ КОТОРЫХ ТЕРПЕЛИВО ОБИТАЮ — БЕЗ ВСЯКОГО ОСНОВАНИЯ ЕСЛИ ТОЛЬКО НЕ АППЕТИТА РАДИ ЖЕЛАНИЯ ЗАХВАТИТЬ ЧИТАТЕЛЕЙ.
А еще по его поводу — для его образа — мне следует сплетать выражения, исходящие исключительно от меня, достаточно смелые, и в то же время весьма устойчивые — и поступать так легко, чтобы тело мое, не разрывая фраз, на них опиралось, чтобы
Да. Вот так из угла выступаю широким шагом и бросаюсь на вас, читателей; ваше вниманье захвачено, как в ловушке, моим изделием из слюны; это один из самых отрадных моментов игры: я кусаю вас и усыпляю!
НЕБЕСНЫЕ СКАРАМУШИ [29] ТОЛКАЮТ КО МНЕ ВАС, ПЛЯШУЩИХ РЬЯНО ДО ПОМРАЧЕНИЯ…
Мухи и мушки, пчелы, подёнки, осы, шершни, шмели, клещи, моль, комары, призраки, сильфы и бесы, монстры, чудища, черти, гномы, жулики, людоеды, весельчаки, тени и маны, стаи, клики и тучи, орды, группы и виды, рои, кортежи и толпы, коллежи и сорбонны, учителя и шуты, ученые и шалопуты, остряки, забияки, задиры, проказники, скупердяи, шутники, целестины, серафимы, наемники, рейтары, сбиры и лучники, сержанты, тираны и стражи, острия, дротики, пики, копья, шпаги и сабли, горны, рожки, трубы, флейты и дудки, арфы, фаготы, колокола, органы, лиры, виелы, барды, певчие, теноры, стретты, систры, шумы, гимны, песни, припевы, мотивы, мечтанья, россказни, рулады, белиберда, чепуха, детали, обрывки, пыльца, зачатки, зернышки, сперма, выделения, крохи, крупицы, пузыри, пепел и прах, деяния, вещи и смыслы, сказания, числа и знаки, леммы, номы, идеи, поговорки, центоны и догмы, пословицы, фразы, слова, темы, тезисы, глоссы,29
Кроме фонетической игры mouche — муха (жертва паука), Scaramouche — Скарамуш (персонаж из комедии дель арте), вероятна отсылка к пьесе «Сицилиец, или Любовь-живописец» Ж.-Б. Мольера: «Так темно, что хоть глаз выколи! Небо сегодня нарядилось в черное, как скоморох, и ни одна звезда не кажет носа» (перевод З. Венгеровой).
РУЛАДЫ, БЕЛИБЕРДА, СХЕМ СМЯТЕНИЕ! И ПУСТЬ СЕКРЕТ СПОРНЫЙ БРЮШИНЫ (ИЗ КОЖИ КОШЕЛКИ), И ПУСТЬ Я ВСЕГО ЛИШЬ СБИВЧИВЫЙ ПИСАРЬ, — ПОКА ЕЩЕ МОЖНО РАСПУТАТЬ ТО, ЧТО ИЗ ЭТОГО СЛЕДУЕТ: СДАЕТСЯ, Я — ВАША ПАРКА, ДАЖЕ СКАЖУ, СУДЬБА, И ИЗ ЭТОГО СЛЕДУЕТ, ЧТО УТРОБУ Я МУСЛЮ, СЛЕДОВАТЕЛЬНО, СУЩЕСТВУЮ КАК (СЕКРЕТОРНЫЙ БРЮШИННЫЙ КОЖУХ ИЗ ШЕЛКА) НЕСЧАСТЛИВАЯ ВАША ЗВЕЗДА НА ПОТОЛКЕ, ЗА ВАМИ СЛЕДЯ, ДАБЫ В ЕЕ ЛУЧАХ ВЫ ПОЗНАЛИ СВОЙ МРАК.
Много позднее, когда свою сеть я покину, роса и пыль ее накрахмалят — заставят сверкать, — сделают на иной манер привлекательной…