Четыре минус три
Шрифт:
Получается, я заслужила помощь тем, что я такая замечательная? Тем, что я в свою очередь что-то даю взамен? А если я в один прекрасный день «сломаюсь» и окажусь больше не в состоянии произносить красивые слова? Что тогда?
Эти мрачные мысли легко развивать и усугублять мучение:
Я просто жалкая. Каждому это видно. Мне помогают из сострадания. А что, если мне когда-нибудь будет ХОРОШО? Когда мои силы ко мне вернутся? Ведь и тогда я также буду не в состоянии передвигать мебель. И буду по-прежнему
«Спасибо», — выговаривают мои губы раз за разом. Слишком банально. Слишком ничтожная плата. Но это все, что я могу предложить.
Мое «спасибо» адресовывалось также и Хели, моему невидимому, замечательному, любимому мужу. Я только теперь понимаю, как велика была его поддержка, которую он мне оказывал ежедневно как нечто само собой разумеющееся и без того, чтобы я его об этом просила. Мне стало очевидным, до чего же много он брал на себя.
Но теперь он больше не в силах ни разложить костер, ни расчистить для меня подъезд к гаражу. Однако я полагаюсь на его помощь. И даже в большей степени, чем прежде.
Поворот
6 июля 2008 года
Я сижу за компьютером и пытаюсь довести до конца заполнение налоговой декларации.
Для этого мне не нужны ни дрель, ни машина для стрижки газона. Ни физическая мощь. Наконец я занимаюсь тем, что мне вполне по силам.
Я нетерпелива. Слишком много цифр. Время сделать паузу. Я заканчиваю заполнять формуляр и «открываю» одну из папок раздела «Личное».
«Семейные фотографии» — не дрогнув, я открываю первый альбом.
Вот, пожалуйста, я в состоянии рассматривать фотографии моих детей. Обратите внимание, коллажи с фотографиями уже много недель висят на стене.
Я открываю фотографию за фотографией, крупным планом. Я глажу компьютерный экран. И даже улыбаюсь.
А это что? Видео?
Тимо. Он перемещается перед моим взглядом туда и сюда. Беззаботный. Смеющийся. Прелестнее, чем когда-либо. Я не могу больше отвести от него взгляд. И слишком поздно замечаю, что мне то, что происходит перед моими глазами, вовсе не на пользу.
Тимо! Боже мой, это ты!
Мои глаза прикованы к экрану компьютера.
Как мне пройти к тебе? Тимо, как же так! Я вижу тебя так близко, и ты так бесконечно от меня далеко! Как же мне пробить эту невидимую стену, разделяющую нас?
Я готова разбить экран. Только бы вызволить Тимо из этой компьютерной тюрьмы!
Слезы наворачиваются на глаза. Конец видео. Как дистанционно управляемая, я снова смотрю сначала.
Play.
Больно. Боль невыносима. Я страдаю фантомной болью. У меня ампутировали ребенка. И еще одного. И мужа в придачу. Я стискиваю зубами костяшки пальцев. Сильнее. Еще сильнее.
Реальная боль несколько отвлекает от невыносимых душевных страданий. Впиваясь зубами в суставы пальцев, я могу регулировать боль. И убедить себя, что контролирую
Несколько дней назад я посмотрела фильм: «Три цвета. Синий». Речь идет о женщине, потерявшей мужа и дочь в автомобильной катастрофе. В одной из сцен страдающая женщина стирает в кровь костяшки сжатого кулака о неровно оштукатуренную стену.
«Ну, это уж точно перебор», — думала тогда я и критически качала головой.
«Видишь, а теперь попалась и ты», — комментирует голос в моей голове.
Да, теперь и моему пониманию доступно то, что я неоднократно видела по телевизору. Матери рвут на себе волосы. Вдовы расцарапывают себе лица. О, сладкая боль.
Реальная боль несколько отвлекает от невыносимых душевных страданий. Впиваясь зубами в суставы пальцев, я могу регулировать боль. Она уходит на периферию.
Последняя искра еще брезжущего сознания заставляет меня выключить компьютер. Перевожу дыхание. Я должна себя отвлечь. Мой взгляд падает на стоящие в углу карнизы для занавесок, которые все еще дожидаются того, кто их установит.
За работу, Барбара. Мы же жаждем жить в красоте.
Я приношу стремянку. Она слишком короткая. Окна расположены слишком высоко. Я слишком мала. Все как всегда. На самом деле, мне снова не помешала бы помощь.
Господи, когда же это кончится! Наступит ли когда-нибудь момент, когда я окажусь в состоянии справиться с чем-нибудь самостоятельно? Мне нужны занавески. Сейчас! Немедленно!
Я раздвигаю стремянку. Водружаю ее на диван, стоящий под окном. Вооруженная дрелью, я карабкаюсь вверх по ступенькам. Стремянка качается. Я держусь за стену. Из неудобного положения головой вниз я прицеливаюсь и начинаю сверлить. Стремянка шатается сильнее — или это мои колени трясутся? Стена не поддается. Бор ее не берет. Я собираюсь со всеми своими силами. Мобилизую все свое отчаяние. Давлю и стараюсь держать давление. Больно рукам.
Наконец — вот оно. Камень поддается. Бор уходит в стену. Штукатурка большими кусками валится мне на голову, на диван, за диван, мне за пазуху. В стене дырка. Огромная дыра. Потерянно изучаю уродливый результат моего геройства. На дрожащих ногах спускаюсь со стремянки. Сажусь на пол, в штукатурную крошку. Сжимаюсь в комок, чтобы быть как можно меньше. Меня трясет от бессилия, от отчаяния, от боли. Из глотки вырывает крик. Я кричу не своим голосом. Это вопль раненного насмерть животного.
«ТИИИМООО!»
Я больше не хочу! Не могу больше! Что мне делать! Что же еще мне здесь делать!
В сознании танцуют отрадные картины.
Нож. Перерезанные вены на запястье, там, где пульс. Кровь.
Но путь за ножом на кухню представляется мне бесконечно длинным. Слишком длинным. Я посижу. Не пойду за ножом. Из меня не выльется никакой крови. Только мой голос. Он будет выливаться, пока не пропадет. Пока во мне не иссякнет все, кроме мыслей.