Четыре минус три
Шрифт:
Кто его знает. Возможно, детские мысли гораздо банальней.
Тишина тяготит. Похоже, дети озадачены и озабочены.
Мы рассказываем о своих желаниях. Как всегда. Мы задумываемся. И это тоже нам вполне свойственно. При этом что-то все же не так, как всегда. И даже совсем не так. Именинник отсутствует на празднике своего дня рождения.
Дети по нашей просьбе один за другим высказывают свои пожелания для Тимо. Я благодарна всем воспитанникам детского сада за это. Они выдержали ритуал, хотя им это давалось с явным трудом. Каждое из детских пожеланий Нелли занесла на отдельную карточку.
Много
Чтобы ты с удовольствием играл со своей сестричкой. Чтобы ты был вместе со своим папой.
Когда все пожелания были высказаны, мы вышли в сад. Я привезла баллон с гелием и воздушные шары. Каждый ребенок привязывал к воздушному шарику карточку со своим желанием. При счете «ноль» мы все разом отпустили свои шарики. Я испытала счастье, провожая взглядом их полет.
Облако воздушных шаров, поднимаясь в небо, постоянно меняло свою конфигурацию. Сначала я видела шарики отчетливо. Потом мне стало все труднее их различать. В какой-то момент мой глаз перестал их видеть. Поэтому установить, в какой именно момент шарики окончательно исчезли, нельзя. Я просто не вижу их, потому что возможности моего зрения ограничены. Но знаю наверняка: шарики еще где-то там, высоко-высоко.
Как много вездесущего, кроме цветных шаров, должно быть, существует на грани зримого и незримого. И остается мною неопознанным в силу ограниченных возможностей моего восприятия.
Одиннадцать. Время угощаться.
Как и на любом празднике дня рождения, на столе сладости. Мария, вторая воспитательница, принесла шоколадный торт. И всем ясно, где конкретно в данный момент обретается невидимый именинник. За столом, разумеется, на своем месте. У тарелки, на которую положен самый большой кусок торта. Где еще?
Мое место — рядом с невидимым ангелом. Съев свой, я кладу себе на тарелку кусок торта, предназначенный имениннику.
«Я представляю, что Тимо в данный момент является частью меня. Я ем порцию его торта. Чтобы и он почувствовал, каков торт на вкус».
Дети принимаются меня кормить. Их желание сделать мне приятное трогает меня до глубины души. Я замечаю, насколько все мое существо истосковалось по детям.
Какой-то мальчик забирается ко мне на колени и принимается меня нежно гладить. Я вспоминаю о том, что именно он в последнее время особенно часто играл с Тимо. Я обнимаю его и раскачиваюсь с ним в обнимку. Мы оба радуемся близости друг к другу.
Воспитательница наблюдает эту сцену, открыв рот. Она никогда не видела этого ребенка таким умиротворенным. Позже она мне рассказала о том, что именно этот малыш не имел возможности обсуждать с домашними гибель Тимо. Для его занятых родителей это было уж слишком проблематично. Они недоумевали, каким образом объяснить сыну смерть его товарища по играм. Замалчивание темы стало следствием их некомпетентности.
Мальчик сидит у меня на коленях. И у меня возникает ощущение, что он таким образом хочет в очередной раз выразить своему другу Тимо свое расположение. Он относится ко мне как к человеку, представляющему Тимо. Он переносит на меня свое отношение к Тимо, свое желание с Тимо общаться. Он выражает свои теплые чувства к Тимо без всяких слов.
Я чувствую себя обласканной этим мальчиком, который в этот момент
«Пир» закончен. Я прощаюсь с детьми. Я одновременно и преисполнена благодарности, и абсолютно опустошена. Жизнь в детском саду продолжается своим чередом. Свою жизнь я должна снова выстроить. С самого начала. Это обязательно произойдет. Когда-нибудь.
Очнувшись после продолжительного дневного сна, я еду к Ханнесу, спутнику жизни моей подруги Сабины. Чтобы составить для похорон фотоколлаж, мне нужна консультация компьютерного специалиста. Сидя у Ханнеса перед компьютером, открывая на компьютерном экране одну фотографию за другой, я невольно погружаюсь в воспоминания.
Смеюсь. Рассказываю. Плачу. Ханнес молча слушает. Он был коротко знаком с Хели и детьми, и меня это устраивает. Я не хочу ни с кем своими воспоминаниями делиться. Я скорее рассказываю сама себе. И меня радует присутствие молчаливого непосвященного слушателя.
Ханнес прекрасно знает свое дело. Я свое тоже.
Поздравляю, Барбара. Ты совершаешь работу скорби. Продолжай в том же духе!
Так подбадривает меня голос моего подсознания. Он зазвучал в моей голове с той самой минуты, как мне стало известно о несчастном случае, и с тех пор комментирует каждый мой поступок.
Классифицируя фотографии на экране компьютера, я разбираю выражение «работа скорби» так и сяк.
Могу ли я свою скорбь «сработать»? Быть может, я уже как раз этим и занимаюсь? Можно ли форсировать процесс проживания скорби и ускорить его тем самым? Зависит ли это ускорение от меня; от того, насколько я старательно выполняю свои домашние задания?
Моя интуиция подсказывала мне уже тогда, что ответы на мои вопросы будут отрицательными.
Скорбеть невозможно по плану. Скорби нельзя установить временные рамки. Она сама определяет время и задает темп. Она готовит нам такие испытания, к которым мы подготовлены меньше всего. При этом весь процесс отличает полная непредсказуемость и нетипичность.
Моя скорбь уже давно интегрирована в мою жизнь в качестве требовательной наставницы. Я полностью отдаю себе отчет в том, что ее наставнический потенциал еще далеко не исчерпан. Учебный план включает неограниченное число часов познавания себя и залечивание застарелых ран. Определенное количество часов отводится на рефлексию. В связи с поисками смысла жизни, жизненного пути, определения целей и выявления ценностей. Скорбь — учительница доброжелательная и терпеливая. Если не понял какую-нибудь из ее лекций, она будет включена в учебный план снова и снова.
Скорбеть невозможно по плану. Скорби нельзя установить временные рамки. Она сама определяет время и задает темп.
Вероятна ли перспектива хоть когда-нибудь обзавестись чем-то вроде аттестата зрелости или табеля с оценками, на основании которых можно быть уверенным: все доделано до конца? Вряд ли. И скорее всего, меня такая перспектива расстроила бы. В любом случае я по-прежнему благодарна за каждую прочитанную мне лекцию, за каждый преподанный мне урок.