Четыре крыла Земли
Шрифт:
– Я могу подтвердить, – произнес Камаль, слегка наклонясь вперед. – Разговаривая со мной… – тут он указал на синяк под левым глазом – Мазуз прямо сказал: «Поселенцы устыдятся, если мы нападем на них на плато Иблиса, а солдаты нас перестреляют, а их спасут».
– А кто вы такой? Кто вы оба такие? Откуда я знаю, что вы работаете на Таамри, что эта запись не сфабрикована, что все ваши слова не вранье от первого до последнего слова?! Вот вы говорите, вы убили Ахмеда. Предположим, он был двойным агентом. А вы-то, каким боком об этом узнали?
– Когда прервалась связь с Юсефом, – начал Камаль, – саид
– Таамри еще что-нибудь сказал? – спросил Коби, вцепившись пальцами в металлический ободок стола, чтобы не упасть от головокружения.
Камаль наморщил лоб и пожал плечами.
– Да вроде не… Ах да, сказал, чтобы я был осторожен. Хури уже позвонил на базу и… Это он вам звонил?
Следующий вопрос должен был звучать так: «А откуда Абдалла Таамри знал, что Ахмед Хури позвонил израильскому капитану на военную базу?» И ответ мог быть только один.
– Не-е-ет! – заорал Коби и стукнул кулаком по белому пластику стола. – Лжете! Вы все лжете!
Неизвестно, чем бы закончилась эта приятная беседа, но у Юсефа тоже сдали нервы. Вскочив со стула, он бухнулся на колени перед столом, за которым сидел Коби и взмолился:
– Прошу вас, верьте мне! Мазуз знал про плато Иблиса! И зачем, зачем бы он велел минировать сосновую рощу и устраивать засаду у Разрушенного дома по пути отсюда на плато Иблиса?!
– Какую рощу?.. Какой дом?.. – растерянно пробормотал Коби.
– Капитан, если вы не верите мне, – вновь горячо заговорил Юсеф, почувствовав, что рыбка клюнула, – пошлите своих людей к Разрушенному дому! Все равно без этого рощу не разминируешь, а если этого не сделать, то солдат с плато Иблиса придется эвакуировать на вертолетах.
– Погоди, погоди, – перебил его начавший разбираться в ситуации Коби, – может, это они на поселенцев ловушку устроили?
– Когда вы пошлете туда отряд, пусть они постараются захватить пленных. При неожиданной атаке это будет несложно сделать. И те сами тогда скажут, на кого они устраивали засаду. Я же ясно слышал, как минеры между собой говорили: «Их солдаты на плато Иблиса услышат стрельбу и разрывы гранат, побегут на помощь своим прямо через эту рощу. Тут-то наши мины и сработают».
– Какая стрельба? Какие разрывы гранат? – Коби казалось, еще бит информации – и он точно тронется разумом.
– А вот этого я и сам не знаю, – честно признался Юсеф. – Но только знаю, что потом один из них сказал: «А если прорвутся? Смотри – вон там не минировали. И вон там!», а другой ответил: «Ничего! Наши ребята уже засели в Разрушенном доме. Скоро мы к ним присоединимся».
– Я не знаю, что в ваших словах правда, а что – ложь, но допрос покамест закончен. Он снял телефонную трубку, крутанул диск и, заслышав голос Шмуэля Барака, рявкнул:
– Шмуэль, срочно пришли ко мне прапорщика Каца и сам дуй сюда. Когда взлохмаченный,
– Этих – под замок и беречь, как зеницу ока.
Затем набрал код сержанта Моше Гринштейна.
– Моше? Срочно свяжись с Роном Кахалани. Похоже, арабы готовят какую-то чудовищную провокацию. Как бы то ни было, скажи: имеется подозрение, что сосновая роща заминирована, а в Разрушенном доме их поджидает засада. Передай мой категорический приказ – ни в коем случае не покидать плато Иблиса. Если услышат откуда бы то ни было выстрелы и разрывы гранат, никак не реагировать. Ждать дальнейших распоряжений.
Он положил трубку.
Возможно, никакого минирования и никакой засады в Разрушенном доме нет и не было. Просто арабы готовят какую-то провокацию и подослали этих двух, чтобы дезинформировать евреев, запугать, и таким образом нейтрализовать группу Рона Кахалани. Надо срочно отправить ребят к Разрушенному дому и посмотреть, есть там кто-нибудь или все это – блеф, и в развалинах – чисто. И саперов, саперов – проверить, проходима ли роща!
Дверь открылась, и вошел сержант Кац. Вот и отлично. Пусть он и поведет туда бойцов. Только по-быстрому, потому что непонятно, что готовят террористы! Нужно встретить их во всеоружии. Спасибо поселенцам, которых сегодня ночью сюда ждут в гости, в лагере уже никто не спит. Сейчас Коби отдаст распоряжения сержанту Кацу и объявит всеобщую тревогу.
В тот момент, когда вошел сержант Кац, где-то на хребте вдруг громко ухнуло, словно выстрелили из миномета. Что бы это могло означать? Прежде чем Коби успел связать этот звук с поступившей только что информацией, послышался громкий хлопок за стенами вагончика. И тотчас же ухнуло еще раз, но уже явно с другой стороны. И опять хлопок. У Коби возникло странное ощущение, будто кто-то схватил его огромной лапой за грудь, а глаза начал обволакивать прозрачный едкий туман. Возможно, если бы сержант Кац, войдя в вагончик, не оставил по типично израильской привычке дверь слегка приоткрытой, Коби успел бы связаться со штабом и сообщить о неожиданной газовой атаке, и тогда, скорее всего, у этой книги было бы другое завершение. Но Коби ничего не успел. Он закричал от боли в глазах, и крик его слился с криком Каца. Потом мир перед глазами расплылся в водопаде все застилающих слез, возникло ощущение, будто в каждую ноздрю вставили по куску раскаленной проволоки, а горло опаляют факелом, с которого летят капли кипящей смолы, и боль пронзила все тело. Сквозь приоткрытую дверь луна с удивлением смотрела на рухнувшего на пол и бьющегося в конвульсиях капитана и на корчащегося рядом от боли сержанта.
«Аллаху акбар!» – шепотом произнес Фарук Эльмессири.
«Аллаху акбар!» – вполголоса ответили десятки боевиков. То, что дальше происходило, напоминало некий спортивный балет без музыки. Причем, учитывая, что луна перед уходом ночи прощально распалилась на полную катушку, можно считать, что балет этот ставили в театре теней.
Десятки людей, стоя в шеренгах, задержали дыхание.
Десятки людей, стоя в шеренгах, закрыли глаза.
Десятки людей, стоя в шеренгах, достали противогазы из противогазных сумок.