Четыре голубки
Шрифт:
— О да, — ответила Эмма. — Мы расстались. Решили, что бессмысленно продолжать... Ох, даже не знаю, когда именно это было в прошлом году. Тогда это было мое решение. Я сказала, что так будет лучше для него, для меня и для его общины. За несколько месяцев мы ни разу не виделись, но когда случайно столкнулись, я была навеселе от эля, вот и вынудила на эту сделку. И он... когда он выигрывал, то решил проиграть Тому Харри. Так он отверг меня!
— Мамочка! — крикнул Джереми. — Ты ничего не собираешь! Я тебя обойду!
— Хорошо, милый! Я
— Но хотя для всех это была шутка, и я хохотала до упаду, я знала, что для него это не шутка, и думаю, он знал, что и для меня это тоже не шутка. И если бы он победил, я бы сдержала обещание!
— Так почему бы не сделать это и без спора? — предложила Демельза.
Эмма стерла слезы раздражения с глаз.
— Если ты его любишь, — добавила Демельза.
— Да, — сказала Эмма. — С прошлого года это стало мне понятно. Я думала, что смогу выкинуть его из головы, забыть его, как любого другого мужчину. У меня ведь было много мужчин, — она встретилась взглядом с Демельзой. — Много. Я думала, что смогу, что это ничего не значит. Но я ошиблась. Он другой... А теперь он меня отверг.
— Как? Не победив?
— А разве это не ясней ясного? Победа была уже у него в руках, он сам лег на лопатки. Она мне не нужна, вот что он сказал!
— Возможно, — предположила Демельза, — он считал, что не подобает завоевывать тебя вот так.
— Но он не меня завоевывал, мэм, а лишь мое обещание прийти в его часовню!
— Даже если и так.
Они надолго замолчали. Эмма провела ногой по пыльной траве.
— Так что посоветуете, мне стоит пойти на собрание?
— Если ты действительно так относишься к Сэму, то да.
— Я боюсь туда идти.
— Почему?
— Я боюсь, что ничего не почувствую, а потом решу, что почувствовала, и стану притворяться. Ведь так просто закатить глаза, склонить голову и сказать: «Прости меня, жалкую грешницу», а потом резко подпрыгнуть и крикнуть: «Я познала Христа», хотя это ничего не значит. А я не хочу обманывать, только не Сэма!
— Если ты понимаешь эту опасность, то почему бы не попытаться ей противостоять?
— Я боюсь и еще по одной причине, — сказала Эмма. — Это ведь может навредить Сэму. Сколько людей отойдет в сторонку и станет думать, что распутница Эмма окрутила их проповедника!
Демельза задумалась над этим. Она понимала страхи Эммы и сочувствовала ей, но в поведении девушки было нечто нелогичное. Существовали бы эти возражения, если бы Сэм победил в соревнованиях и Эмме пришлось бы выполнить условия пари? Возможно нет. Возможно, Эмма пыталась спрятаться за этими аргументами, чтобы не идти на собрания. Да и для девушки с ее смелостью и решимостью...
Действительно ли она собиралась сегодня повидаться с Сэмом или просто отчаянно стремилась поговорить с кем-то и на свою удачу заметила собирающую ежевику сестру Сэма?
Вспомнив о своем деле, Демельза снова стала собирать ягоды. Джереми уже поднялся
— Могу я вам помочь, мэм?
— Благодарю.
Они стали собирать ежевику вместе.
— То, что обо мне говорят, это неправда, мэм.
— Неправда?
— Что говорят обо мне и мужчинах.
— Ты же сама только что это сказала.
— Ага, но... это неправда.
— Да, Эмма?
— Я никогда не отдавалась мужчине.
Поскольку сама она не так давно отступила от морали, Демельза почувствовала неловкость и совершенно некстати покраснела.
— О чем это ты?
— Я позволяю им вольности. Всегда. Ну и что с того? Пусть получат удовольствие. И я тоже получаю, иногда. Но я никогда не отдавалась мужчине.
Демельза по-матерински посмотрела на Клоуэнс, которая бродила с корзинкой среди сжатой стерни, но девочка собирала припозднившиеся маки, и в этом не было опасности.
— А почему ты не сказала об этом Сэму?
— Как я могу? Да и поверит ли он? Мужчины болтают и хвастают, ведь им же стыдно признать, что они ничего не получили, когда другие уверяют, что получили.
— Сэм бы тебе поверил, — сказала Демельза. — Но может быть, это не имеет для него значения... Чем... чем сильнее грех, тем больше триумф... ну, знаешь, на небесах. Как там они говорят?
— Именно это мне и ненавистно! — воскликнула Эмма.
Джереми радостно взвизгнул, когда из живой изгороди выскочил кролик и помчался по полю, его белый хвост мелькал и вилял.
— Тебе хорошо живется у Чоуков? — спросила через некоторое время Демельза.
— Да, мэм. Вполне неплохо. Госпожа Чоук — хилое и бестолковое создание, уж простите меня, но она добра. Я получаю три фунта десять шиллингов в год на всем готовом. И чай три раза в день. Работа несложная, только выходных мало.
Демельза предложила Клоуэнс поесть ежевику.
— Осторожно. Не цветок. Вот так. Клади в рот. Вкусно, правда?
— Ежж-вика, — сказала Клоуэнс. — Ежж-вика.
— Какая милая, — рассеянно произнесла Эмма.
Демельзе хотелось сказать какую-нибудь житейскую мудрость, но ничего не приходило в голову. Иногда ей нравилось давать советы, и она была уверена в своих суждениях. Но в этом клубке она не могла разобраться, да и учитывая собственное шаткое в моральном плане поведение, она бы предпочла, чтобы ее не просили о совете.
— Тебе следует повидаться с Сэмом, — сказала она, — обсудить это с ним. Так будет лучше. В том смысле, что только так и должно быть между мужчиной и женщиной. Ничто больше не имеет значения, кроме того, что хочет он и чего хочет она. Не волнуйся о том, что скажут другие, что скажет община. Беспокойся только о том, подходишь ли ты ему, и помни, что ты подойдешь ему, только если принадлежишь к общине. А если ты в нее вступишь, то должна уверовать. Не вполсилы, ты и сама это понимаешь. Вот и всё, что я могу сказать. Как видишь, я ничем не могу помочь, Эмма. Совсем ничем.