Четвертый хранитель

Святополк-Мирский Роберт Зиновьевич

Филипп, посоветовавшись с друзьями, проявил соседское дружелюбие, подарки и деньги принял, а молодого Тимофея Мосальского отпустил под опеку родителя, который обещал сурово покарать сына за его необдуманные действия и участие в разбойном нападении, за которое многие жестоко поплатились своими жизнями: Филипп передал верховским старшинам шестнадцать тел бессмысленно и нелепо погибших молодых людей.

Наступило затишье, которое продолжалось все лето, никаких инцидентов с Верховскими княжествами больше не произошло, однако занятия Микиса в военном лагере продолжались в усиленном темпе — события

в Бартеневке показали, что на Угре снова начинаются неспокойные времена.

Отправляясь в Москву, угорские дворяне были спокойны за свои имения.

Опытный воин Микис остался главнокомандующим объединенных войск четырех имений, кроме того, у Леваша в Синем Логе осталась сотня отлично вооруженных и хорошо обученных людей.

По закону Леваш должен был взять их с собой в поход, но он укрывал эту сотню от воеводы Образца, который был непосредственным военачальником всех угорских дворян, и которому они должны были сообщать обо всех своих воинских отрядах. Но маленькая ложь легко сходила Левашу с рук, потому что никто на него не доносил воеводе — все, даже воинственные монахи Преображенского монастыря были очень довольны тем, что рядом постоянно находится сотня опытных и вооруженных людей, всегда готовых прийти на помощь соседям.

Дворяне с Угры прибыли в Москву вовремя.

28 августа великокняжеское войско выступило в поход во главе с самим государем. По его личному приказу вместе с войском отправился на войну даже старик Аристотель со своими помощниками и огромным количеством отлитых за последнее время и усовершенствованных скорострельных пушек.

Дни Великого Тверского княжества были сочтены.

Глава девятая

ОСАДА

В Москве Василию удалось на несколько минут прорваться к немыслимо занятому Патрикееву и добиться того, чтобы угорских дворян не разделяли, и Патрикеев, даже не разобрав толком, чего опять хочет этот настырный Медведев, поручил Ларе разобраться с его просьбой.

Ларя, испытывая симпатию к Медведеву и к Филиппу, которого он хорошо помнил по Новгороду, вошел в положение и написал от имени Патрикеева грамотку, согласно которой все друзья направлялись в особый отряд элитной кавалерии, состоящей из одних бояр, боярских детей и некоторых особо привилегированных дворян.

Не успели они выйти из Москвы, как проезжающий по дороге навстречу рядам шествующего войска воевода Оболенский, издали увидев Филиппа, остановил своего коня и закричал:

— Бартенев!!!?? Как ты здесь? Почему не в моем полку? Там же о тебе до сих пор легенды складывают! Я сейчас же скажу Патрикееву…

— Спасибо князь, но не надо, — всем в полку привет, конечно, но я нынче попросил, чтоб меня с друзьями вместе, вот…

— А где же твои знаменитые щит и палица? — Воскликнул Оболенский, увидев, что Филипп в одной кольчуге, без всякого оружия и брони.

— А зачем они мне? — Филипп показал князю свои огромные кулаки — Разве этого мало?

— А-а-а! — Воскликнул князь Оболенский так, будто его осенило. — Я понял! На этот раз ты решил им так показать — голыми руками? Ну, молодец! Ну, воин!! Ну, рыцарь!!! Я сейчас же расскажу о тебе всему полку, и ты даже здесь услышишь, как ребята тебя

вспоминают!

Князь ускакал, и действительно, через четверть часа где-то позади, перекрывая непрерывный грохот повозок, стук тысяч копыт и все остальные звуки характерные для огромного войска, движущегося маршем и растянувшегося на несколько верст, вдруг раздался слаженный мощный приветственный гул сотен голосов, орущих никому не понятное:

— Ра… иии. пуууу..

— Слыхали? — Усмехнулся Медведев своим друзьям — Они кричат «Ура Филиппу!!!» Приятно, что кого-то из нас знают в этом войске!

— Что за вопли? Что это за безобразие на марше? — раздался вдруг сиплый простуженный голос. — Кто командир? Прекратить! Тишина в строю! — какой-то всадник мчался навстречу, явно намереваясь отыскать нарушителей порядка.

— Иван! Дубина! — Закричал Медведев. — Ты ли это? Стой!

— Медведев! Дружище! — Совершив маневр достойный самого ловкого наездника, Дубина, на всем скаку развернувшись, вклинился в ряды элитарной конницы и ухитрился даже обнять Василия. — Как я рад тебя видеть! Господи, да это же Филипп! Ну, здравствуй, благодетель! Какого ты мне коня подарил отменного! Гляди — до сих пор подо мной, а побывали мы уже с ним с тех пор в десятках сражений!

— Ну вот! — Воскликнул Медведев — Ты не был в ливонском походе восьмидесятого года и не знаешь, что Филипп, попав на войну прямо из Новгорода, сразу после того, как тебе коня этого подарил — стал там героем и любимцем! Это как раз в его честь и кричали сейчас воины Оболенского, узнав, что Бартенев снова с ними в одном войске!

— Так это же совсем другое дело! — воскликнул Дубина. — К приветствию такого замечательного и щедрого человека и я могу присоединиться! — И вдруг заорал своим сиплым голосом, так что шарахнулись соседние лошади: — Ура Филиппу Бартеневу! — И тут же спохватился, как будто что-то вспомнил: — О! Медведев! Совсем недавно вспоминали тебя с моим полковым воеводой!

— С боярином Щукиным? — вспомнил Медведев.

— Нет, братец, ни за что не угадаешь, кто у меня теперь полковой воевода!

— Ну, говори!

— Князь Федор Иванович Бельский! Тот самый! Из Литвы!

— Бельский? Он здесь?

— Да! И я у него в полку! Вон он за пол версты сзади идет. Я как раз туда ехал от Патрикеева, меня к нему Бельский посылал. Он очень обрадуется, когда узнает, что вы все здесь. Узнав, что я когда-то был твоим сотником, Василий, Бельский тут же, сказал, что если я воспитал таких людей как ты, то мне не сотником, а тысяцким быть надо! Обещал после этого похода ходатайствовать перед Патрикеевым!

— А как твоя сотня сейчас? Все так же не полная?

— Что ты!!! С тех пор как перевели меня под начало Бельского, я забот не знаю! Это ж земля и небо по сравнению с тем, что было! Впервые за десять лет сотня укомплектована, да еще самыми лучшими людьми! Ты не поверишь — мы с моими ребятами под князем уже третий год вместе воюем: В Ливонии были, на Казань ходили, ордынцев секли — и все три года нам жалованье регулярно платят!

Медведев вспомнил, как любили князя Федора за чуткость и заботу все, кто служили ему. До сих пор те его воины, которые остались с Левашом, часто поминают его добрым словом.