Четвертое сокровище
Шрифт:
Тетрадь по неврологии. Кристина Хана Судзуки.
Отхлебнув кофе, Тина с удовлетворением заметила, что кофеин уже послушно блокировал восприимчивость нервных окончаний рецепторов мозга к аденозину, позволяя возбуждающему глютамату беспрепятственно распространяться по телу. Ощутив, как обострилось ее внимание и раскрылись подкорковые нервные узлы передних долей большого мозга, она бросила взгляд на стенные часы, одним глотком допила местную смесь и потянулась за рюкзаком.
Через парк она дошла до института. На развилке коридоров посмотрела сначала налево, затем направо. Номеров на аудиториях не было, как не было видно и указателя к конференц-залу. Тина огляделась — не пропустила ли она
Из-за угла вывернула женщина — загорелая, с копной рыже-белых дредов; на плече у нее висел тяжеленный с виду рюкзак. В руке был картонный стаканчик с пластиковой крышкой, обернутый пухлой изоляцией, чтоб не обжечься. Пахло молочным паром латтэ. Женщина улыбнулась и спросила Тину:
— Ищешь Хэбб?
— Это конференц-зал, да?
— Вроде того. Я как раз туда. — Подбросив бедром сползший рюкзак, она зашагала дальше. Когда Тина догнала ее, девушка сказала: — Кстати, меня зовут Джиллиан Рок. Ты, наверное, первый год? Вроде я тебя здесь раньше не видела.
— Тина Судзуки. Рада познакомиться, — ответила Тина. — Я действительно с первого года. А ты?
— Третий — вроде как. Я в прошлом году перевелась с КБ. — Джиллиан глотнула кофе, не сбавляя скорости. Затем пояснила: — Отделение комплексной биологии.
— Ах да. КБ.
Они свернули еще в один коридор, а затем в комнату, табличка на которой гласила «Конференц-зал Доналда О. Хэбба»[12] Тина и Джиллиан заняли единственные свободные стулья в самом дальнем конце длинного стола. Тина выудила из рюкзака тетрадь и ручку.
За исключением профессора, ведшею семинар, — он сразу бросался в глаза: был старше, одет в рубашку с пуговицами и напряженно всматривался в большой блокнот с какими-то конспектами, — остальные были студентами не старше двадцати пяти, как Тина. Хотя, впрочем, была пара человек и за тридцать. Почти перед всеми студентами стояли пластиковые бутылки с водой — «Калистога», «Напа», «Эрроухед». В аудиторию торопливо входили опоздавшие, видели, что мест больше нет, бросали рюкзаки на пол и вставали у стен. Джиллиан спросила Тину:
— Ты у профессора Аламо училась?
Та покачала головой:
— Нет, у профессора Портер. А ты?
— У Гринвальда. А чем занимается Портер? Что-то связанное с языком, так?
— Да.
Тина заметила, что преподаватель оторвался от записок и окинул взглядом аудиторию. Посмотрел на часы и резко заговорил. В этот момент Тина смотрела на него, но голос напугал ее все равно.
— Мы начнем вовремя. И так будет каждое занятие. — Он умолк в ожидании, пока не установится полная тишина и студенты не сосредоточатся. — Меня зовут Алонсо Аламо. Как вы можете судить, у нас здесь народу больше, чем мест. Эта ситуация исправится к следующему разу, то есть — через неделю, поскольку этот курс будут посещать только двенадцать человек.
Один из студентов, выглядевший постарше остальных, нагнулся к Джиллиан и что-то прошептал ей на ухо. Тина не расслышала, а Джиллиан усмехнулась. Через секунду Джиллиан наклонилась к Тине и прошептала:
— Как Христос и двенадцать апостолов.
Тина ответила кривой улыбкой и посмотрела на студента, сидевшего рядом с Джиллиан. Симпатичный латиноамериканец с темными волосами. Он тоже улыбнулся ей. Профессор читал по конспекту:
— Этот семинар называется «Нейронная теория сознания». Другими словами, мы будем заниматься тем, что же именно в нашем организме, а точнее в нейронах, дает возможность нам обладать сознанием. Откуда берутся наше осознание и феноменологические ощущения? Другими словами, попробуем понять, почему красный предмет — красный, соль — соленая, а страх — страшный. — Он оторвался от текста, оглядел аудиторию и снова уткнулся в конспект. — Прежде всего, несколько основных правил. Само главное: это семинар по нейронной теории, а не по философии.
Джиллиан довольно громко шепнула латиноамериканцу, и Тина расслышала:
— Другими словами…
— Другими словами, — продолжал профессор, — мы подойдем к этой теме исключительно с научной точки зрения, а именно — с позиций нейробиологии, хотя иногда, по необходимости, будем включать и некоторые экскурсы в нейропсихологические области. Чего вы категорически не найдете в этом курсе — так это философии. Мы не будем обсуждать дуализм Декарта, или же преимущества функционализма над,
Аденозин: нейромодулирующее химическое вещество (CHNO) отвечающее за регуляцию самонастраивающихся функций организма (частоты сердцебиения, дыхания и т. д.), а также за некоторые ментальные состояния (к примеру, настороженности).
Глютамат: сильно возбуждающий нейромедиатор (СНNO ), облегчающий быстрые выбросы из нейронов, делая возможным резкие движения или «быстрое мышление».
Подкорковые узлы: группы ядер, образующие петли, которые контролируют и управляют специфическими функциями коры головного мозга: вниманием и некоторыми видами моторики (например, танцем, рисованием или просто ходьбой).
Тетрадь по неврологии, Кристина Хана Судзуки.
Он осмотрел ряды студентов. Один, с козлиной бородкой и в черной вязаной шапочке, запихнул блокнот в рюкзак и оттолкнул стул назад. Закидывая рюкзак на плечо, он выразительно посмотрел на профессора и покинул аудиторию. Один из стоявших у стены студентов немедленно занял его место.
Несколько раз невозмутимо шмыгнув носом, словно проверяя воздух в комнате после ухода студента-философа, профессор продолжал:
— Кто-нибудь еще? — Он подождал с минуту и вернулся к своим записям. — Второе правило гласит, что мы не будем описывать сознание посредством метафор. Другими словами, мы не будем говорить «мозг подобен компьютеру», или же «сознание можно сравнить с театром, где есть авансцена и кулисы», или же «разум подобен облаку, состоящему из капель нейронной активности». — Он сделал паузу, посмотрел на всех и опять обратился к чтению. — Это будет интенсивный курс на один семестр. Те, кто собирается ходить, должны ходить на каждое занятие без исключения. Я буду появляться на каждом занятии, так почему не потребовать того же самого и от вас? Вы — причина, по которой я здесь. Если вы уже сейчас знаете, что не сможете посетить хотя бы одно занятие из всего курса, то придется попросить вас последовать за нашим другом-философом. — Никто не двинулся с места. — Хорошо. Первые три недели нам придется много читать из разных источников. Одни будут иметь более непосредственное отношение к теории человеческого сознания, чем другие, — по крайней мере, на первый взгляд. Те из вас, кто выживет и справится с информационным шквалом, смогут глубоко освоить материал. Другими словами, это будут те, кто по-настоящему его поймет. — Он перевернул страницу желтого блокнота. — Конечно, сейчас не существует единой теории сознания. Ни одна не является общепринятой, а некоторые не принимаются никем. Цель наших занятий — попытаться приблизиться к такой теории. Если вы не сможете внести вклад в построение такой теории, то и ваше время, и мое, и время ваших коллег будет потрачено впустую. Под вкладом я подразумеваю прежде всего подготовленность к каждому занятию… Основным фактором в оценке успеваемости по моему курсу будет активность на семинарах. Каждый из вас, то есть двенадцать выбранных, будет вести дискуссию после собственного доклада, в котором научные данные, почерпнутые из прочитанного, должны быть систематизированы и представлены в виде последовательного теоретического аспекта. Другими словами, вам нужно будет выдвинуть тезис, обосновать его и аргументировать доводы за и против. — Профессор поднял голову. — А если вы не знаете, что все эти слова значат, то я предлагаю вам с ними ознакомиться.