Четвертое сокровище
Шрифт:
Читая в кабинете газету в один из тех спокойных утренних часов обычной вялотекущей недели, господин Кандо, владелец и единственный сотрудник частного детективного агентства «Сыскные услуги Кандо», ловил себя на том, что ему больше по душе спокойное затишье в работе, нежели постоянная беготня. Чем больше времени она занимала, тем меньше доходов приносила. В углублявшемся застое 90-х, который не давал пока надежды на более светлое будущее, большинство клиентов его были не способны платить за услуги. Он все равно брался за их дела, втайне надеясь, что клиенты по какой-нибудь счастливой случайности найдут способ возместить его издержки.
Кандо сделал последний глоток чая и поставил старую оббитую кружку на стол рядом
Он практически дочитал газету, когда вдруг заметил короткое сообщение о результатах последнего квалификационного соревнования в школе каллиграфии Дайдзэн. Там перечислялись учителя школы, их ранг и коррективы, внесенные последними состязаниями. В статье также упоминались слухи, что Арагаки, тридцатый сэнсэй школы Дайдзэн и ее глава, собирался уйти на покой после следующего турнира между школами Дайдзэн и Курокава.
Статья — как и любое упоминание о школе Дайдзэн — напомнила Кандо о деле исчезнувшей ученицы школы. Двадцать три года назад предшественник Арагаки, двадцать девятый сэнсэй школы Дайдзэн Киити Симано, нанял Кандо розысков одной из своих учениц, которая перестала посещать занятия и исчезла. Кандо нашел ученицу, Ханако Судзуки, и, хотя никогда с ней не встречался, мысли о ней редко покидали его.
Бумага, особенно бумага высокого качества, в свое время высоко ценилась в Японии. Она изготавливалась вручную, и только те, кто достиг высот в этом ремесле, был способен сделать бумагу высшего качества. Поскольку при изготовлении бумаги использовался особый клей, портившийся в теплую погоду, бумага изготавливалась только с ноября по март.
В наше время бумага уже практически не делается по старым технологиям, хотя производимая сейчас и отличается более ровной поверхностью, удобной для работы. Так же, как и с другими «сокровищами» каллиграфии, пользуйтесь лишь бумагой высшего качества. Дешевая тряпичная бумага отлично подходит для учебных занятий: пользуйтесь грубой стороной, она затрудняет контроль над движением кисти. Если вы пользуетесь васи — японской бумагой высшего качества, вам легче будет контролировать кисть и каллиграф сможет работать быстрее (хотя в этом случае намного легче ошибиться).
Дневник наставника, Школа японской каллиграфии Дзэндзэн.
В своей мастерской тридцатый сэнсэй школы Дайдзэн внимательно изучал кончик любимой кисти. Он начал трепаться — совсем чуть-чуть, так что это не отражалось на каллиграфии, но кисть могла выдержать лишь еще одно каллиграфическое состязание Дайдзэн-Курокава. Впрочем, как и он сам.
Уход с поста главы школы освободил бы его от недовольства, глодавшего сердце все время после того, как он возглавил Дайдзэн.
Его желание совершенствоваться в каллиграфии не умерло, как, впрочем, и стремление побеждать в состязаниях, но яркое внутреннее пламя поугасло. Сильнее всего тяга к величию была больше двадцати лет назад, когда в школе Дайдзэн еще был его предшественник Симано. Стремление превзойти Симано и стать сэнсэем Дайдзэн двигали им сильнее, чем желание победить любого из великих противников, с которыми его сталкивали состязания.
Поначалу Арагаки был рад, что Симано покинул школу — пусть даже и взял с собой Тушечницу Дайдзэн. Арагаки очень сомневался, что Симано вообще способен выиграть хоть одно соревнование Дайдзэн-Курокава. В стиле его предшественника, несмотря на эффектность, не чувствовалось
Легкий ветерок, проникший через открытое окно, зашелестел рисовой бумагой, разложенной на столе для занятий. Этого оказалось достаточно, чтобы отвлечь его: сэнсэй убрал кисти и вышел из мастерской. Его дом стоял на узкой улочке в киотосском районе Арасияма, и теперь Арагаки направился по своему любимому прогулочному маршруту: мимо храма Тенрюдзи, через бамбуковую рощу около усадьбы Окоти-Сансо. Район Арасияма был известен своими бамбуковыми рощами, но эта была лучше всех. Тишина и прохлада, глубокие тени всегда оживляли его дух. Если бы только роща могла очистить его от растущей, чуть ли не маниакальной одержимости Тушечницей Дайдзэн и сэнсэем Симано.
Беркли
Тина Судзуки вышла из метро в центре Беркли, на Шэттак-авеню. Дожидаясь зеленого на переходе, она взглянула на часы: оставалось полчаса, точнее — тридцать две минуты, до начала занятий. Можно выпить кофе, прикинула она. Чтобы не опоздать на первое аспирантское занятие, она села на ричмондский поезд в 10:13 из Сан-Франциско, решив не рисковать на следующем в 10:33 — опоздания были частым явлением на этих участках железных дорог, уже обветшавших от времени.
Когда зажегся зеленый, она двинулась через дорогу вместе со всей толпой, в основном — студентами: их выдавали рюкзаки. Многие — азиаты; практически каждый второй студент в калифорнийском технологическом, как она слышала, был китайцем. Многие — из Чайнатауна Сан-Франциско, который находился всего в трех кварталах от того места, где выросла она.
Несколькими быстрыми шагами она оторвалась от толпы и свернула в боковую улочку, затем в другую и подошла к кофейне «Полунота». Купила большой кофе — местная смесь, «для здесь» — и, взяв тяжелую кружку, присела за крохотный круглый столик, на котором едва уместилась бы крупная пепельница. Размер столика, очевидно, должен был не позволять студентам разворачивать фолианты учебников и тетради, чтобы часами торчать здесь за единственной чашкой кофе. Лишь несколько столиков — не больше трети — были заняты, по большей части — преподавателями или же старшекурсниками: они читали или болтали с коллегами. Четверо внимательно слушали классическую музыку, несшуюся из динамиков «Полуноты», — одобрительно кивали или морщились, в зависимости от особенностей пассажа.
Из окна кофейни, открытого в этот теплый день — теплый, то есть, для района Залива, — за зелеными лужайками Народного парка она видела Институт мозга и поведения человека в Беркли. Два больших здания, одетые в пятнистую кедровую обшивку, были соединены административным и учебным корпусом из алюминия и стекла. Будто два полушария головного мозга, соединенные мозолистым телом.
Мозолистое тело: белая ткань (нейронные аксоны), соединяющая два полушария головного мозга. Она относительно больше по объему в женском мозгу, чем в мужском, хотя с функциональной точки зрения не совсем понятно, что это может значить. Возможно. женщины лучше могут координировать свои эмоции и речепорождение. Интересно, что у людей, страдающих аутизмом, мозолистое тело уменьшено. Основными симптомами аутизма являются проблемы с социальной адаптацией и речепорождением.