Четвертая дочь императора. Оператор совковой лопаты
Шрифт:
Стыковка концов — это снятие половины толщины у торца, а потом ещё и сквозное отверстие надо продолбить той же зубилостамеской, заточенной, скорее, как отвёртка, но остро. Ковырялся Мишка с этой работой не всё время, а по часу-другому в день. Бывало и более. Уж очень инструменты у него слабенькие. При работе топором невольно сравнивал себя с дятлом. Понемногу отсекалось, но часто. А чтобы перерубить бревно даже хорошим топором — тут без сноровки никуда. Так что дело продвигалось помаленьку, но непрерывно.
Брёвна перекрытия начал накатывать с дальнего конца, от земляного торца. Тоже нетолстые, иначе не поднять. Для надёжности прибинтовывал мочалом. Центр, где сходились
В щели между брёвен укладывал жерди и опять замазывал глиной. Местами и травки добавлял, если возникало предположение, что засыпка прокрошится. Грунт из котлована, ту же глину, закидывал на крышу. Не хватало ему ещё корячиться — перетаскивать её с места на место: в ведро сыпать, а потом волочь — нет уж, у него здесь есть чем заняться.
По мере того как понижался склон, грунт пришлось укладывать в стены, создавая валы, на которые опирались внешние концы брёвен перекрытия. Тут изнутри поставил плетни, а саму глину увлажнял и трамбовал, давая время слежаться и подсохнуть. Толстыми брёвнами перекрыл длину в шесть метров. Дальше ещё столько же с использованием существенно более тонких брёвен, или толстых жердей, причём не сплошь, а частой решёткой. Стены здесь уже вышли из склона и были плетённые изнутри и снаружи, промазанные глиной. Заполнил глиной промежутки между плетнями.
Поверх жердей настелил кору и слой глины нанёс тонкий, не насыпал, а обмазывал. Это холодные сени. Оба отсека покрыл дёрном, не пожалев труда на аккуратное сопряжение скатов со склоном. Глина, конечно, гидроизолирует, но, если на ней образуется лужа, может и протечь.
А дальше удлинил постройку уже в виде навеса, сомкнув его со своим старым. Поскольку лишней глины оставалось немало, натаскал её туда, куда складывал сырьё для гончарных занятий. И заметил он, что не такая она, как та, что брал ниже, когда копал печь. Цвет иной. И на ощупь, когда увлажнишь, вроде как зернистость чувствуется.
Глава 11
Быт
Жизнь потихоньку наладилась. Стала размеренной и была заполнена деятельностью. Походы к озеру за рыбой, она там действительно крупней. Сбор орехов и ягод, извлечение мёда из ульев. Варка варенья. Лущение орехов, изготовление козинаков, работы на стройке, уход за посадками морковки. А ещё сооружение ловушек на кроликов, отделка шкурок, выставление новых ульев. И ведь ничего нельзя отложить на потом.
Шкурки, однако, получались неважно. Не воняли, но выходили жестковатыми, словно картонные. И мех на них не радовал — летняя шкура, что с неё возьмёшь? Но в случае чего какую-нибудь хламиду из них соорудить можно.
Тревожила зажигалка. Рано или поздно газ в ней должен закончиться. Так что Мишка предпринял шаги к сохранению огня. Вылепил несколько горшочков с разными хитростями. В расчёте на то, что угли в них смогут тлеть неугасимо и долго. Для обеспечения бесперебойной поставки самих углей завёл большой керамический чан с плотной крышкой, в который бросал недогоревшие головни или угли из печки. Под крышкой они гасли. А часть помещал в свои кадила. Там и колосник внутри, и доступ воздуха крошечный, чтобы не полыхало со всей силы, а тлело потихоньку.
Постепенно ритуал сохранения огня был отработан до автоматизма, а зажигалка лежала в кармане безо всякого употребления.
Ещё Мишка потрудился в области высечения огня. Перепробовал разные камни — многие отлично справлялись с задачей. В качестве кресала приспособил
Дело было за трутом. Вообще-то это должна быть обожжённая ткань, как он понял из книжек. А вот тут жертвовать одеждой не хотелось категорически. Всего-то и есть у него спецовочная курточка да штаны на лямках, плюс к этому трусы и футболка. И всё. Понятно, что для раздувания пламени из искры сгодится любое волокно, лишь бы было оно достаточно тонким, но… многие травы он перепробовал мочить, трепать. Нашёл даже несколько вариантов, на жгутике волокон которых огонёк раздувался уверенно. Так что набор причиндалов для добывания огня в нескольких экземплярах у него аккуратно хранился в горшочках.
А ещё эти волокна пригодились на фитили для свеч. Воск решал задачу освещения наилучшим образом, и было его не сказать что достаточно, но на некоторое время хватит.
Крольчатину ел с удовольствием. А ещё вялил тонкими пластинками и потом перетирал с сушёными орехами и ягодами. Слышал он, что так индейцы готовят пеммикан — зимнюю и походную еду. Только вот насчёт длительной сохранности этой композиции уверенности не было. Так что хорошенько подумал и поэкспериментировал. Нашёл он тут очень кислые плоды. Просто ужас до чего кислые, аж лицо перекашивало. Какие-то косточковые. Может быть, разновидность айвы, потому что мякоть твёрдая. Кислота, однако, наводила на мысль об аскорбиновой кислоте. А ведь её применяют при консервировании.
Так что эти сухие размолотые плоды он щедрой рукой прибавил к своему пеммикану, а потом горшочки нагрел в кипятке и глиняную крышку прилепил на воск. Вдруг вспомнил, что сама-то его керамика неглазированная и, стало быть, способна пропускать воздух. И покрыл горшки снаружи. Это просто: окунаешь холодный предмет в горячую воду, на поверхности которой расплавился и распределился тонким слоем воск.
В общем, если зимой не отравится, значит, не накосячил.
Занятость — отличное средство от тоски. Мишке ещё дед говорил, что в момент затруднения человек обязательно делает выбор, чем занять мысли. Можно посочувствовать себе, погоревать, сосредоточиться на переживаниях. Заняться, так сказать, высшей нервной деятельностью. А можно примитивно, как предок наш примат, взять в руки палку и лупить ею всё, что под удар попадёт. Может, орех сшибёшь ненароком или шишку поставишь своему недругу.
Вот этого примата он сейчас и изображал. Не буквально, в переносном смысле. А ведь за текучкой повседневных хлопот легко забыть о стратегических задачах. Его стальной инструмент сточится ещё до того, как сам он заметно поседеет. И тогда придёт каменный век. Нельзя об этом забывать, надо готовиться, осваивать соответствующие внешним условиям технологии. Завтрашний день Мишка решил посвятить знакомству с минералами.
А река здешняя — считай, выставка. Течёт, огибая валуны и скалы, облизывает подошвы каменистых осыпей, тащит вниз по течению то, до чего дотянулась, да по дороге полирует всё твёрдое, чем местные недра богаты. Взял лопату, спустился к потоку. Гальки много, встречается разная. Но как-то всё здесь знакомо. Глаз ни за что не цепляется. Можно, конечно, полюбоваться неповторимостью размеров, совершенством форм и изысканностью прожилок окатышей. Но эстетика пока не во главе угла. А вот в часе ходьбы вниз по течению слева в речку втекает очень большой ручей. Русло сразу становится шире. Так в этом ручье, как он помнит, камней намного больше, особенно крупных. Вот туда он и двинет.