Четверть гения
Шрифт:
В зале сидели люди генеральского вида в штатском и люди штатского вида в генеральской форме. Сидели люди, чьи фамилии знал весь мир, и те, чьи фамилии миру только еще предстояло узнать. А выступал вице-президент Академии наук.
НИИМП сидел в президиуме. Тихон просто и откровенно сиял, Карл о чем-то напряженно думал. Я чувствовал себя безбилетником в поезде - в конце концов, я-то в НИИМПе совсем недавно. А Леонид был явно недоволен. Он сунул под столом кулак в бок Тихону:
– Что такое?
– Все слишком
– А я, - подал голос Карл, - ищу сейчас способ выяснить, не снятся ли мне зал, и оратор, и его речь...
– Не снятся. Но я против любых эндов, даже счастливых, - у Леонида заходили под кожей щек желваки, а товарищи все не могли взять в толк, чем же он недоволен.
– Ладно. Увидите сами. Объяснять ничего не буду.
От автора.
Такой взлет - от самодеятельности или полусамодеятельности до высокого официального учреждения - возможен не только в фантастике. Вот - в жизни! кучка энтузиастов на свой страх и риск занимается (как они сами заявляют под громкий смех наблюдателей) подготовкой межпланетных полетов. Время - рубеж двадцатых и тридцатых годов нашего века. Название организации энтузиастов: группа по исследованию реактивного движения (ГИРД). В числе ее вождей - Сергей Павлович Королев. Могло ли тут не быть удачи с превращением группы в институт, даже в институты?
Вот ученый, который служит в своем институте, да и вне его, очень удобной мишенью для критики. Какой отрыв от нужд жизни: физик бог знает сколько лет изыскивает удобные способы отделения тяжелой воды от обычной. Взрываются первые атомные бомбы - и его работа оказывается сверхнеобходимой. В наши дни расстояние от научного слова до научного дела проходится иногда в считанные часы.
...Мы стояли маленькой кучкой у большого стола огромном кабинете.
– От души поздравляю вас, товарищи, - сказал хозяин кабинета.
– Набирайте штат и действуйте.
Мы уже были в этот момент группой руководителей НИИКСПа - Института кибернетики и смежных проблем.
Нам объяснили, что Институт мировых проблем - это уж слишком, и зазнайство тут есть, и по-детски, главное. А под кибернетику все подогнать можно. А уж под смежные с ней проблемы - тем более. К тому же и директор у нас кибернетик.
Да, директором стал Тихон. Леонид руководил теперь отделом прогнозов (кому-то при утверждении штатов показалось, что в самом термине "предвидение" есть нечто мистическое).
Я возглавлял теперь не сектор любви, а отдел психологической совместимости малых коллективов, эмоционально-эстетического настроя и гармонизации влечений.
Карл стал заведующим отделом максимального продления жизни. ("Какое уж там бессмертие! Да разве оно возможно? Не будьте идеалистами, молодые люди", - как
А сектор гениальности, оставаясь подчиненным Тихону, обрел название отдела оптимального развития способностей личности и комплектации научных коллективов.
Тяжелее всего эти переименования переживал Леонид - может быть, потому, что к нему все время приставали из разных малоответственных и путающихся в терминах организаций с просьбами предсказать погоду.
Зато какие у нас были кабинеты! И квартиры. Правда, Тихону удалось отбиться от наскоков начальства и остаться в старой, обклеенной плакатами. Но на то он ведь и одинок - у остальных же были жены, или матери, или...
Впрочем, тут я немного забегаю вперед. И насчет квартир и относительно всего прочего. Потому что после того великого собрания, когда мы шли вчетвером к Тихону, пытаясь по пути осмыслить происшедшее, я заметил, как Леонид что-то прошептал на ухо Карлу. Тот в ответ только кивнул головой.
Чуть позже, уже у Тихона, именно Карл вызвался сбегать в магазин еще раз. Я вышел через пять минут. И успел увидеть черное пламя его волос в дверях почтового отделения.
...Я стал за его плечом, когда он, четырнадцать раз обмакнув перо в пересохшую чернильницу, процарапал нетвердой рукой на телеграфном бланке, вслед за адресом экспедиции и фамилией: "Все блестяще Игорь тебя любит ответь ему он гений приезжай Брат".
Я повернулся и вышел. Он, по-моему, так меня и не заметил. Ох уж эти молодые ученые! Только в кино они и умеют пить - за исключением, конечно, тех, кто бывал в экспедициях.
"Кто бывал в экспедициях, тот поет этот гимн", - билась в голове строчка, которая может стать сносной только от долгого употребления.
Вернуться к Тихону? Нет. Надо действовать. Я кинулся наперерез первой же легковушке.
– Смерти захотелось, идиот?
– Шофер протянул руку над опущенным стеклом и схватил меня за ворот рубашки.
– Ох, дал бы я тебе...
– Извини. Мне надо к самолету. Десятка...
– А тут, - шофер выпустил рубашку и помахал рукой у сердца, - все чисто? Не ищут тебя?
– Нет.
– Садись, - сменил он гнев на милость.
Аэродром большого и относительно южного города. Такси. Грузовик. Экспедиционная машина, подвозившая на раскопки из ближнего городка продукты. И - почту. Я сидел в кузове почти в обнимку с мешком, где лежала эта самая почта. Очень милая девица с острым носиком, острым подбородком и острыми глазками болтала, сидя на скамейке, ножками с остренькими коленками. И переживала острый приступ любознательности.
– Да, да, и телеграммы. Здесь же, у вас в объятиях, - она тыкала в бочок мешка острым носком туфли.
– А разве вам может сюда что-нибудь прийти? Вы же только приезжаете. Работать? Или так к кому? А кто вы?