Чётки
Шрифт:
– Чего Вам от меня надо? – хрипло выдавил я наконец.
– Да ничего особенного – поспешил успокоить меня мой новый «товарищ», быстро смекнув, по моему ответу, что я не собираюсь стать ещё одним Исаевым или Кузнецовым. – Я только хотел передать Вам от него небольшой презент.
– Спасибо, мне ничего не надо – сдержанно ответил я, почувствовав, как сильно затекают ноги.
– Ну, тогда – как знаете. – разочарованно произнёс незнакомец и игриво произнёс на прощание: – Я ещё Вам позвоню.
Я опустил тяжёлую трубку на рычаг аппарата и, вытерев со лба выступившие
– Кто там был? – заботливо осведомился Юрий Иванович, подступив с очередным бокалом искрящегося напитка.
– Да так… дальние родственнички… решили поздравить.
Бусинка тридцать седьмая – Натюрморт с самоваром
Натюрморт с самоваром. Неизвестный художник. Фото автора.
В 1987 году, мы вынуждены будем съехаться с моей тёщей, променяв две небольшие квартирки на одну большую в центре. Естественно, это событие необходимо следовало отметить. Среди прочих знакомых, я счёл необходимым пригласить на новоселье также и своих коллег по работе: Несиса и Шульмана.
Геннадий Ефимович – очень обаятельный, эрудированный, высокообразованный и симпатичный мужчина – с первых же минут нашего с ним знакомства покорил меня буквально всем: эдакий высоко рафинированный интеллигент, с импозантной внешностью, чрезвычайно опрятный и подчёркнуто вежливый, он излучал из себя неподдельное и искреннее дружелюбие. Кроме того, обладая врождёнными светскими манерами и грамотно поставленной речью, он совершенно естественно очаровывал своей галантностью дам и располагал к себе собеседника приятным обхождением и мягким нравом. Трудно сказать, чем я ему, в свою очередь, приглянулся, но очень скоро наши отношения переросли в дружбу.
Несису давно хотелось взглянуть на то, как я обустроился. Однако, он, как всякий воспитанный человек, прекрасно отдавал себе отчёт в том, что без подарка ходить в гости неприлично.
И тут ему пришла гениальнейшая идея: «Галиб-то, кажись, увлекается живописью!»
А в кладовке, как раз, давно пылился студенческий этюд одной из его учениц, которая баловалась на досуге малеваньем. Правда, он был без рамы. Но, с другой стороны, это даже лучше: новый хозяин сам подберёт себе по вкусу подходящую раму.
«Как хорошо, что я его не выкинул!» – похвалил себя Геннадий Ефимович, когда они, войдя с Леонидом Евгеньевичем в нашу парадную, поднялись по лестнице и уткнулись в дверь нашей квартиры.
– А я тебе приготовил сюрприз: гляди! – ошарашил меня с порога гость, извлекая из-за спины «шедевр», на котором был изображён обычный натюрморт.
Сразу бросалось в глаза, что работа ученическая. Более того, эта кричащая синяя вазочка (сахарница?) на фоне выдержанного в тёплых тонах всего остального, смотрелась как-то странно и неестественно.
– Какая прелесть! – закатил я глаза в приступе
– Ну, что ты, Галиб – пустяки… – скромно ответствовал гость, коротко толкнув локтём в бок топтавшегося рядом в прихожей Шульмана. – Ну, – что я тебе говорил?!
Леонид глянул на меня своими ясными огромными глазами, весело подмигнул и резко протянул литровую бутылку водки:
– Держи! – усмехнулся он и пояснил: – Обыкновенная русская водка. Не «пейзаж», конечно, но тоже может вызвать в человеке известную гамму чувств…
Несколько лет этот этюд провалялся на антресолях, в туалете. Я его уже собрался было выкинуть, как вдруг узнал новость: Халифман – подопечный Геннадия Ефимовича – стал чемпионом мира по шахматам. Я вспомнил, как Несис впервые мне представил Сашу, тогда ещё совсем юного, только что возвратившегося из Нидерландов, с юношеского чемпионата Европы, где он завоевал первое место.
– Познакомься, – сказал он мне тогда, и пророчески добавил – перед тобой будущий чемпион мира!
Я аккуратно протёр тряпочкой пыль с бесценного шедевра и… повесил его в гостиной. На самом видном месте.
«Как хорошо, что я его не выкинул!» – на этот раз теперь уже я, похвалил сам себя за лень дойти до мусорного бачка. И, вновь вернувшись мыслями к Геннадию Ефимовичу, глубокомысленно изрёк:
– А как же: пророков следует чтить и уважать…
Бусинка тридцать восьмая – Доктор Шапиро или Жизнь прекрасна!
худ. Т. Жердина, «Мой Петербург», батик.
Известный в конце прошлого века на весь Союз доктор, один из главных врачей советской Армии Леонид Иосифович Шапиро на самом деле был очень простым и доступным в общении милым старикашкой. Нас сблизила с ним любовь к шахматам. Я тогда работал в шахматном клубе им. М. И. Чигорина в качестве рабочего, а ему – квалифицированному судье – достаточно часто приходилось проводить различного рода турниры.
К моменту нашего знакомства это был уже худощавый старик, с обвисшими мешками под глазами, с сухой морщинистой кожей и заметно сгорбленной осанкой. Это первое впечатление, однако, мгновенно улетучивалось, стОило лишь, заговорить с ним. Он весь распрямлялся и заметно преображался. Особенно эти живые и озорные глаза. О-о! Они могли рассказать вам очень многое! В его умудрённом взгляде читалось всё: и детская наивность, и недоверчивая осторожность, приобретённая за годы молодости, которая пришлась как раз на сталинское время, и искренняя расположенность к собеседнику, которая выражалась в уважении к оппоненту и умению слушать, и некая лёгкая ирония по отношению к жизни в целом.