Честь
Шрифт:
Юзлебикэ уже поняла, что наболтала лишнее, и смутилась.
— От жалости к нему сказала... А то разве не знаю, что печального не наряжают... Там люди в огонь идут, а тут... Да, нехорошо получается... Сама понимаю.
Они прошли немного. Но Юзлебикэ не могла долго молчать, ее томило молчание.
— Молодые годы — глупые годы! — заговорила она снова и усмехнулась. — Этот мальчишка со своей любовью напомнил мне девичью пору... Хоть и раненько выскочила я замуж, да свое взяла, не жалею. И шутила и любила. Ей-богу! Да и как голове-то было не кружиться! Один бровью
Нэфисэ, улыбаясь, взяла ее под руку.
— Вот тебе на! Оказывается, ты до моего брата успела с другими погулять?
— Успела, душенька, ей-богу, успела! Да ведь от объятий да поцелуев следа не остается. Когда и беситься, как не в юности!
— Ну и широкое сердце! А как же ты их забывала?
— А чего помнить? Неужто ходить да вздыхать, вроде этого мальчишки!
Нэфисэ сжала ее руку и от души расхохоталась:
— Ох, и крепко же ты любила!
Но тут на беспечное лицо Юзлебикэ набежала грусть.
— Не смейся, душенька. Был среди них один; не легко его было из сердца выкинуть. Пусть земля ему будет пухом — слышала, погиб на войне.
— Почему же вы разлучились, если любили друг друга? Не бросил же он тебя?
— Где там бросать — прилип было, как смола. Знаешь ведь, какой надо круг делать в половодье, чтобы из Аланбаша к нам попасть? А ему хоть бы что, ходил по пояс в воде, только чтобы повидаться да поговорить.
— Любил, видно. Напрасно не вышла за него.
— Мать у него была чистая ведьма. Ненавидела нас, байтиракских, за людей не считала. Прежде глупы были, за ворот друг друга хватали. Мать и заявила: «В байтиракских нищих не нуждаемся! У самих девушки не перевелись». Проплакали мы с ним всю ночь, да и разошлись... Пока за твоего брата не вышла, все перед глазами стоял.
Подле самой деревни Юзлебикэ опять засуетилась. Поглядывая то на золовку, то на своих девушек, она незаметно вытащила из-за пазухи тоненькую потрепанную книжонку.
— На, возьми свою книжку. Хорошие есть советы насчет удобрения, только не пришлось дочитать... — Наклонившись к Нэфисэ, она зашептала: — Там, кажется, и весточка с птичий язычок, на последней страничке... Говорила ведь ему... Ну, ладно уж. Уважь разок свою джинги. Не могу же я портить хорошую книгу, вырывать из нее страницу.
Назойливость Юзлебикэ рассердила Нэфисэ. Но она сдержалась. К тому же и весточкой этой были несколько строк из стихотворения Такташа [27] .
— Передай Зиннату, джинги, — сказала она сурово, — чтобы это было в последний раз! Пусть не изводит меня весточками с птичий язычок. Не маленький небось, должен понимать! И сердце не лежит, и разум не принимает. Вот и все!
— Все так все! Первый и последний раз. Я-то что?.. Нельзя, значит, нельзя. Я еще уши оборву этому мальчишке...
27
Такташ Хади — выдающийся советский татарский поэт.
ГЛАВА
1
Зиннат выпрыгнул из лодки на берег и, остановившись, вдыхал терпкий запах сена. Где-то отбивали косу, со свистом ложилась трава под взмахами косарей, неумолчно стрекотали кузнечики.
Повесив гармонь через плечо, Зиннат еще раз окинул взглядом широкую Волгу, зеленые, бескрайние луга и вошел по песчаной тропке в кустарник.
Не успел он отойти и десятка шагов, как с правой стороны послышалось озорное покашливанье. Вздрогнув от неожиданности, Зиннат повернул голову и увидел в кустах двух девушек. Заметив смущение джигита, одна не удержалась и прыснула, а другая, в голубом платке, стала шепотом выговаривать ей, но тут же обратилась к Зиннату и приветливо спросила:
— Абы, ты не артист?
— Артист? — переспросил Зиннат. — Откуда здесь быть артистам? Какой артист?
Девушка в свою очередь удивилась его непонятливости.
— Какие бывают артисты? Вроде тебя: с гармонью или со скрипкой!
Оказалось, что аланбашцы ждут к себе бригаду артистов, и девушки решили их встретить. Они объяснили Зиннату, как пройти на луга «Чулпана». Девушка в голубом платке, поглядывая на гармонь Зинната и на руку в перчатке, махнула веткой в сторону дальних кустов:
— Во-он за теми кустами будет заводь, там и найдешь их...
Приложив по городской своей привычке руку к груди, Зиннат учтиво поклонился девушкам, и не столько в благодарность, сколько за то, что были они миловидны и веселы.
Эта встреча навела его снова на прежние мысли: «Надо поговорить!» Ведь и сестра рассказывала ему: «Она только поначалу была крутовата. Я было испугалась, что изорвет книжку, да нет, ничего. Ты, братец, не будь мямлей! Женщина никогда сама на шею не бросится. Все от тебя зависит».
«Да, надо поговорить!» Зиннат с нетерпением ожидал встречи. Он решил окончательно договориться с Нэфисэ и был уверен — только тогда исцелится его израненное сердце. Ну что ей стоит сказать, как и в юные годы: «Зиннат, милый, я твоя навеки!»
Мысли его прервал протяжный гудок. Зиннат остановился. Снизу медленно, словно изнемогая от усталости, поднимался огромный пароход, весь исполосованный серой краской. Мачта на его корме была сбита, угол капитанского мостика разрушен, густой черный дым валил из множества отверстий толстой, насквозь изрешеченной трубы.
Зиннату стало не по себе. На палубе парохода тесно, почти вплотную стояли койки. На них, укрытые не то одеялами, не то шинелями, недвижно лежали раненые. Между коек ходили женщины в белых халатах...
Да, на днях по радио передавали, что фашисты подошли к Дону. Рассказывали, что сотни вражеских самолетов ежедневно бомбили Сталинград. Возможно, этот пароход идет прямо оттуда.
Еще не скрылся он с глаз, как со стороны Казани, рассекая острым носом воду, выплыл другой пароход, на котором было полно красноармейцев. Он стремительно несся вперед, оставляя за собой громады вспененных волн.