Честь Шарпа
Шрифт:
Руки осужденного были связаны. Он, казалось, безразлично смотрел на огромную толпу. Он был слишком далеко от испанских офицеров, чтобы они могли ясно видеть его лицо, и все же им казалось, будто он усмехается им с вызовом. Наблюдающие солдаты стояли тихо.
Вторая, более короткая лестница была приставлена к побеленной стене, и охранники подтолкнули осужденного к ней. Ему было трудно подниматься по ступенькам со связанными руками, но солдаты поддерживали его. Жандармский сержант поднялся по более длинной лестнице, дотянулся до петли и продел в нее темноволосую голову приговоренного.
Некоторые испанские офицеры наблюдали за улицами, которые вели на площадь. Они думали о слухах, что люди Шарпа могут попытаться спасти их офицера, но не видели разозленных солдат вне кольца часовых. Не лаяли собаки, не раздавалось топота ног, только солнечный свет на красной черепице и столбы дыма из кухонных очагов поднимались над городом.
Осужденный человек стоял, покачиваясь, на лестнице, веревка с его перетянутой шеи свисала вниз. Сержант посмотрел на своего офицера.
Лейтенант жандармов не любил делать это, но приказ есть приказ. Майор Шарп должен был быть повешен на виду у испанских войск. Он посмотрел вверх на человека, стоящего на лестнице и опирающегося спиной о стену, и встретил последний взгляд его темных глаз, задаваясь вопросом, что он за человек, если может усмехаться в такой момент; потом лейтенант отдал приказ.
— Продолжайте, сержант. — Слова прозвучали как воронье карканье.
Толпа вздохнула, потом довольно закричала.
Жандармы выбили лестницу из-под ног осужденного.
В течение секунды ноги пытались устоять на ускользающей опоре, потом он соскользнул, упал и веревка рывком натянулась. Он подпрыгнул, опустился снова, и начал раскачиваться, поворачиваясь на высоком крюке. Его тело изогнулось дугой. Ноги дергались, пинали стену, и он развернулся так, что его незакрытое лицо смотрело на заполненную людьми площадь.
Глаза выпучены, язык вывалился изо рта, шея уродливо свернута набок. Испанцы наблюдали заворожено. Повешенный задергался снова, рвался вверх, словно хотел набрать воздуха, и тогда английский сержант подпрыгнул, поймал одну из лодыжек человека и повис на ней.
Дополнительный вес сломал ему шею. Сержант отпустил лодыжку человека, и медленно, поскольку тело качалось, ноги подтянулись вверх на несколько дюймов. Он был мертв.
Гроб ждал на платформе фургона: сосновые доски, грубо оструганные и сбитые вместе. Тело было снято. Волосы запачкались белой известью, когда тело дергалось, умирая.
Они сняли с трупа сапоги — остальное ничего не стоило. Они уложили его в гроб, но он был слишком высокого роста для короткого ящика, поэтому сержант взял мушкет одного из жандармов и стал бить прикладом — потея и ворча, он бил снова и снова, пока сломанные кости не позволили ногам уместиться внутри. После этого забили крышку.
Веллингтон смотрел на все это с отвращением. Когда дело было сделано, когда испанские батальоны ушли с площади и сосновый гроб увезли, он обратил свой холодный взгляд на собравшихся офицеров:
— С этим покончено, господа. Надеюсь, мы можем теперь продолжить эту войну?
Они тихо вышли из комнаты. Убийство маркиза не смогло расколоть британцев и испанцев. Generalissimo принес человеческую жертву,
У обочины, возле высоких гор, где волки бродили между серыми скалами, они похоронили труп со сломанными ногами. Жандармы навалили камней на неглубокую могилу, чтобы помешать хищникам выкопать тело, и не оставили на могиле никакого знака. Той же ночью крестьяне поставили на могиле грубо сколоченный крест — не из почтения, но чтобы напугать протестантский дух и удержать его под землей. Инквизитор и El Matarife по дороге на северо-восток, миновали могилу. Палач остановил коня:
— Я должен был посмотреть, как он умирает.
— Лучше, чтобы никто не видел тебя, Хуан.
Палач пожал плечами:
— Я никогда не видел, как вешают человека.
Инквизитор посмотрел недоверчиво:
— Никогда?
— Никогда. — El Matarife казался смущенным.
— Тогда найди кого-нибудь и повесь.
— Так и сделаю.
— Но сначала позаботься о нашем следующем деле. — Священник пришпорил коня. — И поспеши!
У них были пропуска для прохода через британские и французские линии, и у них были известия, которые закончат эту войну и восстановят Испанию в ее прежней славе. Инквизитор благодарил Бога и погонял коня.
Глава 8
Через долину можно было пройти через горы. Она была расположена высоко. С ее западного края, где она обрывалась к реке, текущей далеко, далеко внизу, можно было видеть Португалию. Холмы Трас ос Монтес, по-португальски: «Земля у гор» — были похожи на фиолетово-синие горные хребты, которые казались все более тусклыми и расплывчатыми, пока у линии горизонта не превращались просто в пятна — как темные капли, расплывшиеся на холсте живописца.
Склоны долины сплошь поросли терновником. Цветы белели в лучах солнца. Обочины дороги, которая круто поднималась к перевалу и пересекала высокогорную долину, поросли желтой амброзией, которую испанцы называют травой Сантьяго. Пастбище в нижней части долины было выщипано овцами и кроликами. Вороны гнездились на каменных выступах, лисы охотились в зарослях терновника, в то время как волки бродили среди скал, торчащих на холмах, словно острые зубы.
В высокогорной долине прежде была деревня, но ее покинули. Двери домов были сорваны с петель и сожжены одной из тех армий, которые сражались в Испании.
В западном конце долины, откуда с гребня открывался великолепный вид на Трас ос Монтес, стояли два больших здания. Оба были обращены в руины.
На северной стороне стоял старый женский монастырь, низкий и приземистый. Две его аркады еще стояли, хотя верхняя была безжалостна изуродована сильным взрывом, который разрушил старую часовню. Женский монастырь был давно заброшен. Сорняки росли в щелях между плитами, листья забивали канавы, по которым некогда подавали воду в нижние сады.
На юге, загораживая перевал, стоял замок. Можно было подняться на вершину главной башни или постоять возле надвратного укрепления, но прошли столетия с тех пор, как сеньор жил в этом замке.