Честь самурая

Ёсикава Эйдзи

ПЕРСОНАЖИ И МЕСТА ДЕЙСТВИЯ

Ф у в а Х и к о д з о — старший советник Сибаты

К а н а м о р и Г о р о х а т и — старший советник Сибаты

С а с с а Н а р и м а с а — старший вассал клана Оди и союзник Сибаты Кацуиэ

С а к у м а Я с у м а с а — брат Гэмбы

М э н д з ю С ё с к э — оруженосец Сибаты Кацуиэ

Я м а д з и С ё г э н — вассал Сибаты Кацутоё

М а э д а Т о с и н а г а — сын Инутиё

Энидзэт — владения клана Сибата

Футю — замок Маэды Тосинаги

СНЕГА ЭТИДЗЭНА

Днем и ночью заметало

снегом зимний Этидзэн; на земле не оставалось места, на котором можно было бы отдохнуть душе. Но в крепостных стенах Китаносё в этом году было теплее, чем всегда. Такая обстановка сложилась благодаря присутствию госпожи Оити с тремя дочерьми. И хотя сама госпожа редко показывалась на людях, дочерям не сиделось у себя в покоях. Старшей из них по имени Тятя было пятнадцать, средней — одиннадцать, младшей — всего девять. Этим девочкам даже такая малость, как листопад, была поводом для веселья, и их звонкий смех то и дело разносился по длинным коридорам внутренней крепости.

Их голоса часто привлекали Кацуиэ на женскую половину дома. Здесь, посреди веселья, он надеялся хотя бы на время позабыть о многочисленных заботах, но стоило ему появиться, как беззаботные личики девочек темнели: они никогда не смеялись и не улыбались в его присутствии. Даже госпожа Оити вела себя с ним тихо и грустно, оставаясь прекрасной, но безучастной.

— Прошу пожаловать, мой господин, — говорила она в таких случаях, приглашая его усесться у маленькой серебряной жаровни.

После многих лет брака они продолжали обращаться друг к другу со сдержанностью, более подходящей поведению подданного в присутствии высокородной госпожи княжеского семейства.

— Вы, моя госпожа, должно быть, чувствуете одиночество тем сильнее, чем больше снега за окнами и чем круче ударяют морозы. А вы ведь здесь в первый раз, — сочувственно произнес Кацуиэ.

— Ничуть я не тоскую, мой господин, — возразила Оити. Тем не менее им обоим было ясно, как жаждет она возвратиться в теплые края. — Когда снега Этидзэна начинают таять? — Задав этот вопрос, она невольно выдала свое нетерпение.

— Мы с вами не в Гифу и не в Киёсу. У нас может и подсолнух зацвести, и покрыться белым цветом вишня, а горы остаются покрыты подтаявшим снегом.

— А до тех пор?

— Каждый день — одно и то же.

— Вы хотите сказать, что снега здесь никогда не тают?

— Сугробы глубиной в тысячу сяку! — резко ответил Кацуиэ.

На вопрос о том, скоро ли растает снег в Этидзэне, Кацуиэ в душе горько обиделся и ожесточился. Выходит, даже в кругу собственной семьи ему не дано провести ни минуты покоя.

Кацуиэ вернулся к себе с такой же стремительностью, с какою только что отправлялся на женскую половину. В сопровождении нескольких оруженосцев он быстрым шагом прошел по крытому коридору, с обеих сторон продуваемому зимним ветром. Стоило ему удалиться, как три девочки вышли на веранду и принялись петь песни — не здешние песни, а напевы их родной провинции Овари.

Кацуиэ не обернулся и не посмотрел в их сторону. Прежде чем войти в главную цитадель, он распорядился:

— Немедленно позовите Годзаэмона и Гохэя.

Оба были видными приверженцами клана Сибата и принадлежали к числу старейших. На них Кацуиэ рассчитывал как на самых надежных.

— Ты уже послал гонца к Маэде Инутиё? — спросил Кацуиэ у Годзаэмона.

— Да, мой господин. Он недавно отбыл. Что-нибудь еще, мой господин?

Кацуиэ, не произнеся ни

слова, кивнул. Казалось, он погружен в какие-то размышления. Прошлым вечером провели совет клана, на котором обсуждалась занимавшая всех личность — Хидэёси. Решение, принятое на совете, было далеко не мирным. Они разработали план, осуществлением которого намеревались заниматься всю зиму. Такигаве Кадзумасу предстояло поднять восстание в провинции Исэ, Нобутаке надлежало убедить Гамо Удзисато присоединиться к заговору и потребовать помощи и содействия у Нивы Нагахидэ, сам Кацуиэ намеревался написать Токугаве Иэясу, чтобы выяснить истинные намерения последнего, и уже направил гонца к престарелому, но не прекратившему плести вечные козни сёгуну Ёсиаки. Кроме того, существовала надежда, что в урочный час в спину Хидэёси ударит так до конца и не смирившийся клан Мори.

Таков был общий план, слабым местом в нем оставалось загадочное поведение Токугавы Иэясу. И если не на помощь, то на сочувствие заскучавшего в изгнании сёгуна вполне можно было надеяться, вопрос готовности Мори к совместной борьбе оставался неясным. Дело было не только в этом: Гамо Удзисато, которого предстояло вовлечь в заговор Нобутаке, уже заключил союз с Хидэёси, тогда как Нива вел себя уклончиво, подчеркивая, что не примет участия в междуусобной войне приверженцев усопшего князя и вступит в дело, только если возникнет угроза жизни и власти истинного вождя клана, малолетнего князя Самбоси.

Хидэёси устроил в Киото великолепную заупокойную службу по усопшему князю, привлекшую внимание всей страны. Растущие слава и влияние Хидэёси заставляли Кацуиэ поторапливаться с окончательным решением, что именно и как скоро надлежит предпринять ему самому. Но горы Этидзэна, словно в насмешку над ним и его хитроумными расчетами, принесли в этом году такой обильный снег, что задуманные великие походы грозили обернуться ничем: его войско просто не могло сдвинуться с места.

В ходе совета было получено послание от Кадзумасу, в котором тот сообщал Кацуиэ, что, на его взгляд, лучше было бы дождаться прихода весны, а затем осуществить все намерения в ходе одной войны. До тех пор, писал Кадзумасу, Кацуиэ следовало бы не нарушать условного мира с Хидэёси. Кацуиэ взвесил соображения Кадзумасу и нашел их вполне разумными.

— Если вам угодно добавить что-нибудь в письме господину Инутиё, я могу послать к нему другого гонца, — повторил Годзаэмон, видя, что князь пребывает в задумчивости и нерешительности.

Кацуиэ не стал скрывать от ближайших сторонников одолевающих его сомнений.

— На совете я согласился отправить двух надежных людей вместе с Инутиё к Хидэёси, чтобы договориться о мире, но сейчас я не вполне уверен, что поступил правильно.

— Что вы имеете в виду, мой господин?

— Я не уверен в Инутиё.

— Вы сомневаетесь в его умении вести переговоры?

— В способностях его я ничуть не сомневаюсь. Но они с Хидэёси дружили еще в те времена, когда сам Хидэёси был всего лишь пешим воином.

— Не вижу повода для сомнений, — отозвался Годзаэмон.

— Не видишь?

— Ни в малейшей степени. И провинция Ното, в которой княжит Инутиё, и провинция Футю, в которой княжит его сын, со всех сторон окружены вашими землями и крепостями или землями и крепостями ваших приверженцев. Поэтому он не только не сможет рассчитывать на скорую помощь от Хидэёси, но наверняка не захочет оставлять жену и детей у нас в заложниках.