Честь самурая

Ёсикава Эйдзи

Тут вступил в разговор и Сёсицу:

— Через пару дней мне предстоит встреча с художником Сокю из Сакаи. Мы с ним, пожалуй, поразмыслим над тем, откуда возвращаются эти суда. Лучше всего, разумеется, было бы спросить об этом самого Му Чи.

У Нобунаги улучшилось настроение. И хотя слуги уже не раз заходили в комнату и снимали нагар со свечей, он продолжал сидеть, попивая время от времени воду и не замечая, как бежит время.

Стояла летняя ночь, все двери и окна были раскрыты настежь. Возможно, поэтому свечи мигали и порой угасали в ночном тумане.

Если бы кто-нибудь взялся

погадать на воске, он, несомненно, усмотрел бы дурное предзнаменование в том, как мигали и гасли свечи.

В главные ворота храма постучались. Какое-то время спустя доложили о прибытии гонца из западных провинций. Воспользовавшись этим поводом, Нобутада поднялся с места, да и Сёсицу попросил позволения удалиться. Нобунага тоже поднялся с места, чтобы проводить гостей до коридора.

— Спокойной ночи, — еще раз, уже на ходу, обернувшись и посмотрев на отца, произнес Нобутада.

Нагато с сыном стояли рядом с Нобутадой, держа в руках фонари. В храме Хонно было сейчас так темно, словно воздух превратился в черную тушь. Была вторая половина часа Крысы.

Мицухидэ колебался. Пойдешь направо — попадешь в западные провинции. Пойдешь налево — очутишься в деревне Куцукакэ, минуешь ее, переправишься через реку Кацура и окажешься в столице. Он стоял сейчас на вершине холма, на который карабкался всю свою жизнь. Развилка, лежащая перед ним, означала одно из двух: решительный поворот в судьбе или конец всему. Но картина, представшая сейчас его взору, никак не соответствовала мыслям, надеждам и страхам, бушевавшим в мозгу и в сердце у Мицухидэ. В небе мирно мерцали звезды, предвещая, казалось, что новый день принесет миру долгожданные и благодатные перемены.

Приказа устроить привал не было, но лошадь Мицухидэ внезапно остановилась, и он застыл в седле, четким силуэтом вырисовываясь на фоне звездного неба. Подумав, что он решил на мгновение задержаться, военачальники в ослепительных доспехах, окружавшие его, и длинные колонны войска у него за спиной — люди, знамена и кони — тоже замерли во тьме.

— Где-то здесь неподалеку ручей. Мне кажется, я слышу его журчанье.

— Так оно и есть. Вода!

Раздвигая низкорослый придорожный кустарник, кому-то из воинов в конце концов удалось обнаружить жалкий родничок, бивший в расщелине скал. Один за другим потянулись воины, спеша наполнить фляги прозрачной родниковой водой.

— Теперь нам хватит воды до самого Тэндзина.

— А может, нас накормят в Ямадзаки?

— Нет, ночь чересчур коротка. Наверное, когда мы дойдем до храма Кайин, уже рассветет.

— Если пойдем в дневную жару, то лошади быстро устанут, поэтому его светлости, наверное, кажется, что нам надо проделать большую часть пути в ночное время или ранним утром.

— Лучше всего так и поступать, пока мы не достигнем западных провинций.

Пешие воины и даже самураи, за исключением старших военачальников, еще, понятно, ни о чем не догадывались. И судя по тому, как весело они переговаривались, все пребывали в убеждении, будто до сражений еще далеко.

Войско пришло в движение. Военачальники с копьями в руках быстро обходили боевой строй, внимательно вглядываясь в лица своих воинов.

— Налево! Поворачиваем

налево!

Войско начало спуск по восточному склону Оиносаки. Ни один воин не повернул направо, на дорогу, ведущую на запад. Они обменивались недоуменными взглядами. Но даже тем, кто заподозрил неладное, приходилось поторапливаться. Находившиеся в хвосте колонны ориентировались на знамя, так, по крайней мере, не ошибешься, в какую сторону поворачивать. Конские копыта гулко стучали по каменным плитам. Время от времени с горы с оглушительным грохотом срывались булыжники. Войско напоминало водопад, дорогу которому не может преградить ничто.

И люди, и лошади обливались потом и тяжело дышали. Одолев небольшой перевал, они вновь пошли вниз, потом повернули в сторону, где, стремительно бурля, бежала горная река, и оказались прижатыми к отвесному склону горы Мацуо.

— Отдохнуть!

— Подкрепиться!

— Огней не зажигать!

Приказы следовали один за другим. Войско находилось еще только в окрестностях Куцукакэ, маленького горного селения, в котором обитало не больше десятка лесорубов. Тем не менее из ставки шли постоянные призывы соблюдать осторожность, и на дорогу вниз по холму выслали передовые дозоры.

— Куда мы идем?

— А ты-то куда идешь?

— Вниз по ущелью набрать воды.

— Приказано не выходить из строя. Хочешь пить — попроси у соседа в своей шеренге.

Воины развязали мешки с провизией и молча принялись за еду. Многие перешептывались с набитыми ртами. Удивлялись тому, что им велели подкрепиться в столь неподходящее время, на полпути вниз по склону горы. К тому же один раз нынешней ночью они уже ели — перед выступлением из храма Хатимана.

Почему бы им не встать на привал, когда солнце уже взойдет, где-нибудь в Ямадзаки или Хасимото, где нашлась бы и трава для лошадей? Но при всем своем недоумении они продолжали думать, будто идут в западные провинции. Ведь через Биттю пролегает отнюдь не единственная их дорога, ведущая в западные провинции, но и другие. Свернув направо у Куцукакэ, войско могло бы пройти через Охарано и выйти к Ямадзаки и Такацуки.

Но когда войско вновь отправилось в путь, оно пошло вниз по прямой на Цукахару и миновало деревню Кавасима. К часу четвертой стражи большей части войска уже открылась совершенно неожиданная картина: река Кацура под все еще темным небом.

Воины сразу же чрезвычайно встревожились. С реки пахнуло холодным ветром, и войско разом остановилось, объятое смутным страхом.

— Располагайтесь на земле! — последовал приказ.

— Не шуметь! Не разговаривать друг с другом без крайней необходимости!

Прозрачные воды реки отливали блеском, а ветер развевал девять полковых знамен с эмблемой в виде синего колокольчика.

Мицухидэ призвал к себе Амано Гэнъэмона, полк которого располагался на правом фланге. Амано вскочил на коня и помчался к своему князю.

Мицухидэ стоял на речной отмели в окружении военачальников. Их испытующие взгляды тут же обратились на Гэнъэмона. Здесь находились и седовласый Сайто Тосимицу, и Мицухару, лицо которого было подобно трагической маске. Все прочие военачальники из ставки Мицухидэ сейчас окружали Мицухидэ словно стальным кольцом.