Честь и меч

Леконцев Олег

Новодмитриев притих, спрятался в темноте от распрей и нечисти. Жители кто разъехался, кто притаился по домам, и, казалось, в большом городе не было людей. Кони гулко стучали подковами по мостовой, от этого казалось еще более одиноко. Слуги сбились около Марины, защищаясь властной строгостью госпожи, и только Игорь, задавленный думами, не обращал внимания на одиночество и безлюдье.

Кое-кто из слуг, имевшие жилье в столице, отправились по домам, а остальным со своими господами удалось расположиться в одной из гостиниц захолустной окраины. Митрополит вздохнул, отправляясь дальше.

Дожили. Сын Гроссмейстера будет жить в хибаре. И упрямая Марина не захотела одна ехать в Замок Магистров, в котором она должна была жить как вдова гроссмейстера. Это сыну закрыт путь, ее-то привилегии никто не собирается отнимать.

Впрочем, гостиница была защищена крепостной стеной, а это сейчас главное.

По случаю нападения нечисти жилые помещения были заполнены беглецами, и они едва разместились. С другой стороны, их никто не признал, что тоже было хорошо. Никто и подумать не смел, что семья погибшего Гроссмейстера будет располагаться в такой дыре.

Хозяин гостиницы, взбалмошный толстячок, только вскинулся, пересчитав прибывших, и полетел выискивать, где еще можно разместить, заранее рассчитывая, сколько сдерет с явно небедных господ. Кому страдание, а кому прибыль.

Комнаты оказались маленькими, без окон, явно прежние чуланы, переустроенные по нынешним временам в жилье, но ухоженные, а кровати с перинами — мягкие, с чистым бельем, и Игорь простил трактирщика за алчность в глазах.

Мама не захотела ужинать, и он один спустился в зал, предвкушая гуляш с картофелем и кусок торта на сладкое. В дороге они ели там, где придется, и пища не всегда была хорошей. Сегодня они вообще пообедали в придорожной закусочной так называемым супом — так трактирщик называл противно пахнущую похлебку, и до Новодмитриева ни разу не перекусили. Как она не хочет есть? Сам он съест корову и еще попросит добавки.

По его требованию половой притащил противень жареного картофеля с мясом, обильно залитого соусом. Игорь набросился на него, как рыцарь на орка, то и дело запивая травяным сладким чаем. Картофель поджарили до хруста, свинина была сочной и мягкой — что еще от них требовать?

Когда он подчистил половину противня, то понял, надо сделать перерыв. Чай уже кончился. Он поманил полового и попросил яблочного сока. А потом, лениво пережевывая свинину, откинулся на краешек стула и принялся оглядывать посетителей.

Люди — в большинстве беглецы от нечисти, были напуганы, и наполняли зал тревожным гулом. Он даже удивился, как раньше их не расслышал.

Будь они не в Зоне, — Игорь читал об этом в рукописных книгах, — здесь рекой бы лилась водка и пиво и стояло облако табачного дыма. Но Зона удивительным образом очищала человека. Ни спиртное, ни табак не давали никакого удовольствия. Правда, со временем, к спиртному организм все-таки сумел приспособиться и человек Зоны на короткое время пьянел, а потом получал похмелье. Но все это было так быстро и в большинстве случаев только у тех, кто начинал пить, так что шкурка выделки не стоила. Кружка пива или стакан вина были больше ритуалом. А уж табак стал совсем неинтересен.

Сидевший за соседним худой старик с военной выправкой — типичный отставник — помещик северного Предуралья

ругал магистров, тревожился за имение и то и дело вставал, чтобы поймать скачущего среди столов карапуза внука.

— Мы еле ушли, — рассказывал он. — Нечисть появилась уже поблизости. Они уничтожил целую крестьянскою семью. Просто разорвали на куски. Представляете!? Где же наш Орден? От моего поместья остались жалкие остатки — всех — людей, скот разорвали на части, дома сгорели. Я нищ и еще должен радоваться, что жив.

Его собеседники — горожане небольших земледельческих волжских городов юга, ему поддакивали, делясь своими бедами.

— Я был почти в руках орка, — говорил один. — К моему счастью, тварь увидела маленькую девочку. Бросила меня и начала ее есть заживо, начав с ног. Как девочка кричала! Я не помню, как ушел. — Он помолчал и тихо закончил. — Оттуда я спасся. А отсюда куда спастись, к вам в Предуралье, к вашим оркам?

Чувствовалось, нечисть наступала со всех сторон, не встречая должного отпора. И у всех на словах витала мысль — эх, если бы был жив Владимир Красивый…

Игорь слушал, картошка застревала в горле. Орден разваливался на глазах. И он, сын Гроссмейстера, считал себя ответственным за все творящееся.

Он кое-как дожевал кусок, залпом допил чай, бросил на стол двугривенный и ушел из залы, оставив не доеденное жаркое. Господи, что же творится в Ордене, если в столице нельзя спокойно поесть?

Юношеский сон не заставил долго мучаться над услышанным. Игорь заснул, едва положив голову на подушку. Зато снились ему одни ужасы, заставляя несколько раз за ночь вскакивать с постели в холодном поту.

Только под утром сновиденья ушли. Он позволил себе понежиться в постели, вознаграждая легким утренним сном ночные мученья.

Пока он спал, наутро мать отправилась во дворец узнать, кем они с сыном сейчас являются и вернулась оттуда к обеду, кипя от бешенства. Как и говорил Митрополит Ладожский, Совет Магистров признал ее в качестве вдовы погибшего Владимира Красивого и матери наследника, а самого Игоря как наследника. Но при этом решил соблюдать обычай, а значит, Игорь должен жениться и быть посвященным в рыцари и избранным в магистры, прежде чем станет Гроссмейстером и патриархом. Магистры по-прежнему не знали, кого избрать главой Ордена. Ибо соблюдение обычаев фактически означало, что Игорь либо никогда не станет Гроссмейстером, либо станет им лет через десять. Вечность по нынешним временам.

В отличие от матери Игорь только хмыкнул. Он не ожидал большего от Совета Магистров, долгие годы являвшегося оплотом обычаев и хранителем традиций. Митрополит Ладожский их предупреждал.

Нечего ждать, пока власть принесут ему на блюдечке. Он из рода Кудрявцевых и способен достичь ее мечом, в борьбе с нечистью.

Кстати, меч Кудрявцевых магистры по просьбе матери, посчитав ее справедливой, отдали Игорю. Хотя меч был реликвией Ордена, но все признавали его собственностью рода Кудрявцевых. Он вынул меч из ножен и залюбовался им. Сверкая сталью, осветившись неяркой алой аурой в признании хозяина, — он был его оружием, хотя Игорь взял его в руки впервые. И в отличие от людей, признал без всякой оговоркой.