Честь и бесчестье

Картленд Барбара

— Ваше упорное стремление не допускать никого в свою личную жизнь может кому-то не нравиться, Бардсли, но что касается меня, я просто восхищаюсь вами!

— Благодарю, ваше сиятельство.

Шимона услышала, как герцог встал с дивана.

— Если вы подведете меня, Бардсли, — сказал он, — клянусь — вы возглавите список моих самых заклятых врагов!

— Мне остается только пожалеть, что вы не обратились со своей просьбой к кому-нибудь другому, — со вздохом заметил Красавец Бардсли.

— Вам отлично известно, почему

я так поступил, — возразил герцог. — Никто, кроме вас, не понял бы, черт возьми, о чем я толкую! Мне нужна настоящая леди,Бардсли, и я не уверен, что в вашем театре найдется хоть один актер, который понял бы, что это такое!

— Вы весьма язвительны, ваше сиятельство.

— Видит Бог, я не хотел обидеть актеров. Мне кажется, ни один человек в мире не получил, столько удовольствия от театра, как я, — заметил герцог. — Вы помните Пердиту? А Розу Ленен? А ту очаровательную малышку, которая устроила форменный скандал, когда я попытался порвать с ней? Как ее звали?

— Бетти Уилсон.

— Ну да, конечно, Бетти Уилсон! Она даже наняла каких-то головорезов, чтобы они разбили стекла в Рейвенстоун-Хаусе. Правда, насколько я припоминаю, осуществить свои замысел им не удалось… Нет, мой дорогой, только вы и я понимаем, что требуется в данном случае, и только вы, как я уже сказал, способны найти подходящую девушку.

— И все же я считаю, что это почти невозможно, — задумчиво произнес Красавец Бардсли.

— В таком случае послушайте, что я намерен сделать, — торжественно провозгласил герцог. — Я дам леди — а это должна быть именно леди! — пятьсот гиней. А еще пятьсот гиней будут вручены вам для тех слезливых прощелыг, что приходят сюда с душещипательными историями о своих родственниках, прозябающих в холоде и голоде! Тысяча гиней, Бардсли! Мне кажется, игра стоит свеч.

Ответа не последовало, и герцог решительно добавил:

— Пришлите дамочку ко мне в Рейвенстоун-Хаус завтра утром в одиннадцать. У нас с племянником будет время, чтобы вкратце ознакомить ее с ситуацией до того, как старикан прибудет к ленчу.

Герцог открыл дверь и с порога бросил:

— Тысяча гиней, любезный! Есть над чем задуматься…

Глава 2

Красавец Бардсли откинулся на подушки наемной кареты и закрыл глаза.

Он надел плащ прямо поверх черного бархатного костюма, в котором играл последний акт пьесы. Однако грим с лица был смыт, и в мерцающем свете фонарей факельщика Шимона видела, как бледен ее отец.

Некоторое время они ехали в молчании, затем девушка нерешительно спросила:

— Ты… собираешься сделать то, о чем просил тебя герцог?

— Мне кажется, почти невозможно найти подходящую женщину за столь короткий срок.

Голос у отца был не слишком усталым, и потому Шимона рискнула продолжить разговор:

— Нам нужны пятьсот гиней, папа.

— Я знаю. Но

играть роль вне сцены — это отнюдь не то же самое, что играть на ней.

— Почему?

— Потому что в театре актеры и актрисы произносят заранее написанный текст. А ведь большинство женщин моей профессии необразованны и вульгарны.

Снова наступило молчание. Как будто угадав, о чем думает дочь, Красавец Бардсли поспешно добавил:

— Это, разумеется, не относится к Саре Сиддонс. Она своего рода уникум. И все же гораздо легче было бы найти актера, который выглядит и ведет себя как джентльмен, чем актрису на роль истинной леди.

Снова пауза. И вдруг Шимона с отчаянием произнесла:

— Но ведь нам нужны пятьсот гиней, папа, очень нужны! А что, если… я сыграю… эту роль?..

Красавец Бардсли словно онемел. Прошло несколько минут, прежде чем он разразился следующей тирадой:

— Ты, наверное, сошла с ума? Неужели ты воображаешь, что я позволю тебе сделать это? И потом, ведь ты должка будешь прийти в дом к этому человеку!

— Я помню, ты рассказывал мне о герцоге, папа…

— Тогда тебе должно быть известно, какая скандальная у него репутация и как я его презираю.

— Но почему, папа? Что такого он сделал?

— Он — воплощение распутства и извращенности. Знаешь ли ты, как называют герцога за его спиной?

— Нет, папа. Откуда мне знать?

— Вместо того чтобы говорить о нем «его милость» или «его честь», люди называют герцога «его бесчестье». И это очень точное определение!

— И все же, папа, в чем он провинился?

— Я не буду осквернять твой слух перечислением всех скандалов, в которых он принимал участие. И какую угрозу представляет он для репутации любой женщины, причем не только своего круга! Он часто посещает театры и ночные заведения Лондона…

— Ты хочешь сказать, что он… преследует женщин?

— Вот именно. А они — его, — добавил Красавец Бардсли. — В его мизинце больше обаяния, чем у иного мужчины во всем теле, и, видит Бог, герцог использует этот дар природы в своих низменных целях!

Отец говорил с таким жаром, что Шимона начала опасаться, как бы эта взволнованная речь не вызвала новый приступ кашля.

— Слишком много сердец разбил этот Рейвенстоун, — продолжал Бардсли, — слишком много жизней погубил, слишком много вреда нанес, желал он того или нет! Если хочешь знать правду, я его ненавижу!

— Но ты разговаривал с ним очень вежливо, папа.

— А как я мог поступить иначе? — возразил Красавец Бардсли. — Человек, обладающий таким весом в обществе, как герцог, может запросто погубить меня, если я вступлю с ним в открытую вражду.

— Как же он сможет этого добиться? — удивилась Шимона.

— Не стоит это обсуждать. Мне придется поступить так, как он хочет. Уповаю на Господа, что мне удастся найти молодую женщину, которую герцог сочтет подходящей для его замысла.