Червь 4
Шрифт:
Я хочу крикнуть ей, что там, совсем рядом еще один. Но Рыжей не нужна помощь. Взрослая девочка сама во всём разберётся, сама всё увидит, сама все решит.
Что случилось дальше — я не увидел! Я снова ослеп! В скулу влетело что-то твёрдое, словно камень, но не прочнее стеклянной бутылки. Моё лицо залило жидкость и ослепило. Глаза защипало. Но всё прошло так же быстро, как и началось. И как только зрение вернулось, я повернул голову в бок. Там, на полу, на залитых кровью досках лежал мужчина, которому я отрубил ногу. Он нашёл в себе силы успокоиться, вытащить из грудного ремня колбу и швырнуть мне в лицо. Когда я его увидел, в руке он сжимал еще одну колбу, последнюю…
Как я это понял?
Что-то
Какая глупость. Чушь! Его мозг вот-вот лопнет от гормональной надежды.
И что наш мозг рисует нам перед смерть? Одну чушь! На смертном одре мы и герои, и победители. И вообще, мы — это самое лучшее, что могло родиться на этой планете.
Парень вдруг вскинул руку, нацелившись колбой мне в лицо. Бледное лицо исказилось от усилий, и он замер. Из его культи больше не текла кровь, рука застыла в воздухе. Может он и хочет моргнуть, но я этого не хочу.
Через эту крохотную струйку крови, что подтекла к моим ногам, я сумел проникнуть в парня. Я полностью им овладел. Поселился в голове, убрав все видимые и невидимые преграды в виде предрассудков, страхов и желаний.
Стеклянная колба выпала из его руки и разбилась об пол. Он послушно перевернулся на живот. Пока я встал на ноги и пошёл в его сторону, он начал уползать. Не от испуга. Он полз туда, куда я ему велел. Молча, вгрызаясь ногтями в доски, отталкиваясь ногой и теребя в воздухе культей. Струйка крови неразрывно связывала нас как нить. Как пуповина между матерью и ребёнком.
Мне хочеться кое-что проверить.
Рыжей достался искусный противник. И, судя по всему, они знакомы; я слышу, как он называет её по имение, а потом обрушивается на неё с новой силой. Они равны. Они оба искусно машут мечами, двигаются, повторяя движения друг друга. Равная битва, если не одно но.
Это «НО» схватило за мужика за ногу. Вцепилась в его кожаные штаны обеими руками и поползло вверх. Моё дитя взбиралось по мужчине до тех пор, пока они оба не завалились на пол.
Рыжая стояла в полном недоумении. У её ног сплелись между собой двое мужчин. Один громко вопил от страха и просил приятеля отстать от него. А этот приятель тем временем молча полз по нему, крепко хватаясь пальцами за доспех.
И вдруг всё обломалось в одну секунду.
У моих ног рухнул труп со вспоротым животом и глоткой. Дрюня хорошо постарался. Но место было выбрано неудачно. Точно не знаю, что произошло, но мою связь с моим детищем нарушили вывалившиеся кишки на нашу пуповину. Я ощутил другую кровь — мёртвую, быстро остывающую.
Крики и вопли зазвучали совсем по-другому.
Рыжая вдруг вскинула меч над головой. Она даже растерянно отступила от двух мужчин, корчившихся возле её ног. Моё дитя было отброшено двумя ногами. Грубо, прямо в грудь. И ему уже ничем не помочь. Безжизненное тело укатилось под стол у стены. Соперник Рыжей успел очухаться. Он даже собрался с силами и попытался вскочить на ноги, но ему в плечо врезалось уродливое лезвие и, вспоров кожаный доспех, опустилось до пояса.
Рыжая выдернула меч, заляпав тонкими кровавыми полосками пол и потолок, а труп мужчины в полном молчании медленно утопал в луже собственной крови.
Рыжая взглянула на меня. Я на неё.
Поняла она что случилось? Догадалась? Честно говоря, я еще и сам до конца не осознал, что произошло.
Она кивнула мне, и мы быстро вернулись в реальность.
Стены,
Пять истерзанных трупов валялись под нашими ногами. Мучения их прекратились, рты умолкли. Прочь ушла боль. Я эту чувствовал каждый раз, когда наступал в лужу крови. Мы с Рыжей шли к Дрюне.
Огромный воин успел отхватить пару прямых ударов в свой посеревший от жидкости доспех. Левая ладонь прижата к животу, он заметно прихрамывал, но продолжал сражаться против двух искусных воинов. Точнее сказать, он продолжал от них отбиваться. Их двое — старый и молодой. Один воин, прожжённый опытом, второй — с трудом прорывает пелену трусости и неуверенно прыгает на Дрюню, когда тот только-только подставил своё уродливое лезвие меча под сокрушительный удар старика.
Выбить всю трусость в одной драке — невозможно. Тело и дух должны вместе пережить сотню ударов. Вместе встать против толпы и пройти её насквозь, ободрав со своего тела налёт трусости. Сыкливый паренёк был далёк от столь тяжких испытаний. Увидев наше стремительное приближение, его глаза инстинктивно упали на пол. Лицо искривилось от ужаса, когда юный мозг быстро сосчитал количество бездыханных тел. Сложилась страшная цифра. В одну секунду он забыл обо всё. Он забыл про всех. Он даже забыл про старика, чей меч Дрюня сумел выбить из рук. Даже когда старик рухнул на задницу после промощённого удара кулаком в челюсть, парнишка и не думал ему помогать. Как трусливая шавка он запрыгнул на стол и ломанулся вдоль стены, опрокидывая на пол те самые столы. Он убегал, выбросив меч. Он убегал, что-то громко выкрикивая и вереща как юная девка.
Он бежал, перепрыгивая со стола на стол. Так стремительно и так быстро, что мы не смогли его остановить.
Рыжая вытащила лук, вложила стрелу, но в момент выстрела поскользнулась на луже крови и стрела вонзилась в дверной косяк чуть выше головы парня, успевшего выскочить на улицу.
Вот урод!
— За ним! — взревел Дрюня.
Первая на улицу выскочила Рыжая, за ней — я. Дрюня остался внутри. Я обернулся, посмотрел на него. Продолжая прижимать ладонь к животу, воин в гнойном доспехе тяжело дышал. Лезвие уродливого меча рисовало в воздухе круги над головой старика. Может Дрюня так издевался над ним? Демонстрировал свою силу? Ведь всё это время, старик смотрел ему в глаза. Без страха. Без мольбы о пощаде. Я не знаю насколько их отношения были сложными, но Дрюня не стал его убивать. Старик лишь махнул головой на слова Дрюни, которые я не услышал, а после они вместе посмотрели на меня.
Дрюня выскочил на улицу.
— Быстрее, — взревел он, — надо догнать ублюдка!
— Куда? — спросила Рыжая.
Я догадывался, куда он побежал. Уже открыл рот, но мой друг меня опередил.
— В «Швею»! Борис там!
Мы бросились в уличный мрак. Свет полевых костров освещал стреловидные крыши домов спящей деревни. Тишина была всюду. И лишь топот убегающего сыкуна отражался от невысоких каменных стен соседских домов. Мы знали куда бежать.
Я помнил каждый поворот.
Дрюня знал каждый дом.
Длину каждой улицы Рыжая выучила в шагах.
Сыкливый ублюдок истошно завизжал, когда обернулся и увидел наши приближающиеся тела. Ему не оторваться. Он бы ни за что от нас не убежал, даже будь эта деревня в два раза шире и длиннее. Он сумел добежать до распахнутых ворот в каменном заборе, отгораживающем от спящей деревни здание «Швеи». Его убегающая фигура скрылась за воротами, но мы слышали, как он слёзно кричит:
— Борис!
Вот ублюдок! Ладно всю деревню на уши поднимет, но вот звать Бориса точно не стоило. Спалились так спалились. По-тихому теперь не выйдет, придётся брать нахрапом, а по-другому никак, бля!