Черта
Шрифт:
(закричала, невольно закричала от неистовой боли; слезы невольно навернулись на глаза, пытаясь предательски выдать мою слабость)
– Ну же, не заставляй меня быть с тобой грубым.
Ты же видела Малену. Видела – не повторяй ее ошибок, ее глупую храбрость.
Это – безрассудно… и очень болезненно.
Будучи нынче уверенным в своем выборе, я не стану жалеть…
(тяжело сглотнула)
– Милая моя, - вдруг приблизился вновь - дыхание обдало мои губы, но буквально
Дерзкий рывок – и стукнул, стукнул со всей дури головой, лицом об трубу – вновь хрустнул нос (заныв старой раной), чиркнули зубы. Звон, дикий звон в голове стал сбивать рассудок с рельсов
– но всё еще в себе.
Ржавчина, едкая (едкая для осознания, но сладко-соленая на вкус) ржавчина больным, шальным потоком вновь сорвалась в бег…
– Ну, вот видишь, что ты натворила?
Зачем же так?
Просто ответь мне. Тебе кто-то помогал?
Я же прошу всего лишь одно, короткое слово…
– Да, - едва смогла прокряхтеть (захлебываясь, давясь кровавыми соплями).
– Вот! ВОТ!!! Это уже – дело. А то… в молчанку играешь.
Некрасиво же!
Теперь третий, логически вытекающий из предыдущего, вопрос:
КТО?
(тяжело сглотнула)
… всё равно убьют, всё равно…
и думать тут нечего… сомневаться.
не выдам, не выдам я им Жуков…
Играть, играть,
извращать реальность в выдумку –
и ничего нет настоящего вокруг,
это всё - кошмар, шутка, марево, бред (в конце концов)…
эти люди – ненастоящие,
… и боль – миражная.
Я умру, умру – но понарошку,
затем вмиг проснусь дома, рядом с мамой,
мамой и Павликом…
– Мне повторить вопрос?
– Нет… - уже более сдержано ответила я
(а хватка, хватка, удерживающая меня за волосы, его хватка всё крепла и крепла – доставляя, развивая боль по нарастающей: едва привыкну, едва нахожу силы терпеть покорно ее, как тут же ноющая вновь превращается в острую, яркую боль)
– И?
– М-мои… мы взводом были там.
(рассмеялся)
– Своих сдает, а истинных виновников - покрывает. Это что-то…
(и снова резкий удар - удар головой об трубу
– по-о-ошла земля кругом!
в глазах на мгновение стемнело - звезды заплясали хороводом;
а череп,… череп стал медленно разваливаться, раскалываться напополам, уныло гудя, как сорвавшийся колокол…
… агония, дикая агония вдруг стала сметать, сливать все болевые ощущения в один флакон, готовя приторный, буйный коктейль,
… меняя муки на удовольствие)
– Я … подскажу, направлю в … русло… - его голос, речь, далеким эхом раздавался где-то под небесным куполом (под потолком)… (отпуская некоторые слова не
Эйфория сожрала страх, сменила на равнодушие…
– Жуки… Там были Жуки.
Правильно?
(молчу, молчу – нет больше сил ни на что,
кроме как упиваться агоническим экстазом и безрассудной прострацией)
– Она, кажется, того…
поплыла.
(раздраженно хмыкнул)
Выпустил, выпустил меня из своей хватки, оттолкнул от себя в сторону.
– Слабая какая. Давай шприц сюда, Дёма. Сейчас мы ее быстро починим.
Едва различимый укол,
в вену…
И БУДТО КТО ДВЕСТИ ДВЕДЦАТЬ ВОЛЬТ ЗАРЯДИЛ В МОЁ ТЕЛО !
Выгнулась, выгнулась я дугой, жадно заорав от боли…
… неистового, необратимого прихода адреналина в кровь, дикого возбуждения в мозг – яркая вспышка осветила всё вокруг. Мир вновь обретал краски: покраснело, залилось всё шоколадным, теплым цветом, а затем вновь… вымочилось в блекло-серые оттенки полумрака.
Мышцы испуганно сжались, погоняя страх и волнение по жилам.
Сердце… сердце больным молотом заколотило в груди, норовя вырваться, выбраться наружу,… или, хотя бы, как минимум, разнести свою клетку в хлам…
Едва не задыхаюсь от эмоций – жадно втягиваю ртом воздух, гудя больным паровозом.
И вновь отчетливые звуки капели, и вновь ясный взгляд на своего ката – да только сил внутри, в душе больше нет – ПУСТО ТАМ!!!!! ПУСТО!!!!!
Тело вернули, а душу – нет.
– Отвечай! Жуки там были?
(будто кто язык приклеил к небу: не могу, не могу им пошевелить)
– Черт! И чего? Зачем это упрямство?
Никогда не понимал.
Рамич, дай нож.
Что? Какой нож?
(испугано дернулась я назад – тщетно пытаясь убежать…)
Сжалось, заледенело всё внутри от очередного приступа страха.
(ведь для него, для страха, душа и моральные силы не нужны - инстинкты решают по-своему)…
Резко приблизился ко мне мужчина…
Лезвие, острое, безжалостное, серебристыми глазами вдруг засверкало рядом со мной, похотливо, ликующе оскалилось, зашипело от предвкушения,
… от дикой жажды, желания крови,
играясь, забавляясь бликами, метая взгляды хладной смерти.
– Не хочешь постепенно, не хочешь маленькими шажками двигаться вперед, тогда я быстро развяжу тебе язык – и ты у меня… ВСЁ РАССКАЖЕШЬ!
Укол острием…
И тут же целиком вонзился, впился холодным языком кинжала в кожу …
Тонкой, жгучей линией… от глаза,
… вдоль скулы, - вниз,
… и вниз
и вниз…
… всё дальше и дальше,… аккуратно, точно (словно кистью художник) вел, выводил четкую линию овалом к губам.