Черта прикрытия
Шрифт:
Он держал зонтик раскрытым над головой Йиме все время, пока они шли от носа Бодхисаттвыко входу.
Корабль слегка покачивался. Вся его трехсотметровая громада едва заметно дрожала, и в неподвижном сухом воздухе коридора, который он для них проложил в дождевой пелене, это было особенно хорошо заметно. Удары ливневых струй были так сильны, что Йиме видела, как сотрясается рука Двелнер, сжимавшая зонтик. Йиме вспомнила, что гравитация на хабитате составляет лишь около трети стандартной. Либо Двелнер совсем ссохлась и ослабела, либо дождь был оченьсильным.
—
— Спасибо большое, — поблагодарила Двелнер.
— Я и вправду только что увидела, как ты дрожишь? — поинтересовалась Йиме у корабля через дрона.
— Да.
— В чем дело?
— В любом другом месте я бы расценил воздействие на себя как атаку, — ответил корабль как ни в чем не бывало. — Вмешательство в работу полей ОКК не приветствуется, особенно — даже — если все, что он делает с их помощью, так это прикрывает кого-то от ливня.
Двелнер, шедшая чуть позади, тихо фыркнула.
Йиме покосилась на нее и снова заговорила с дроном.
— Оно на это способно?
— Оно может попытаться, — ответил дрон приветливым и рассудительным тоном, — и, вполне вероятно, понесет некоторый ущерб, если я не позволю ему продвинуться дальше, чем оно уже зашло, а оно все равно попробует. Как я уже сказал, в любых иных обстоятельствах я счел бы такое вмешательство с лихвой достаточным для изготовки к ответному удару. Но мои полевые оболочки еще никогда не были серьезно повреждены. Я прежде всего квиетист, а это существо особенно чувствительно к поведению гостей и ... специфично в своих реакциях. Пускай же все идет своим чередом. Это его уютненькое болотце, а я тут всего лишь случайная квакушка.
— Но корабли обычно предпочитают оставаться за пределами пузыря, — заметила Двелнер. Она тоже повысила голос, перекрикивая шум ливня. Они приближались ко входу в основную структуру, и рев водопадов, низвергавшихся с башен и выступов фасада высоко над ними, еще усилился. Желтые огни, светившиеся внутри, пробивались сквозь тонкие дрожащие пузырчатые завесы дождя, словно через продырявленные во многих местах прозрачные шторы.
— Это я понимаю, — сказал корабль. — Я, повторюсь, прежде всего корабль секции Квиетус. Но если таково будет бальбитианское пожелание, я с удовольствием покину его атмосферный пузырь. — Дрон сделал вид, будто поворачивается к Йиме. — Но при этом оставлю челнок.
Последние струи ливня хлестнули по зонтикам, и они очутились под сводом широкого прохода.
В конце его стоял высокий юноша, одетый примерно в том же стиле, что и сама Йиме, но на удивление безыскусно. Он сражался со своим зонтиком, пытаясь открыть его.
Молодой человек тихо выругался, потом, глянув в их сторону, умолк, расплылся в улыбке и поспешил к ним, швырнув зонтик оземь.
— Благодарю вас, госпожа Двелнер, — сказал он, приветственно кивая старшей женщине. Та смотрела на юношу с явным подозрением и хмурилась.
— Добро пожаловать, госпожа Нсоквай, — подал он руку Йиме.
— Это
Он со свистом втянул воздух сквозь зубы.
— Да и нет.
На его лице возникло страдальческое выражение.
Йиме покосилась на Двелнер. Старшая женщина полуприкрыла глаза и слегка покачала головой.
Ничего не поняв, Йиме перевела взгляд обратно к Нопри.
— Позвольте, а на каком основании вы отвечаете «нет»?
— С технической точки зрения человек, которого вы ожидали встретить, то есть я, встречи с которым вы ожидали, — мертв.
Телевизор был антикварный, в деревянном корпусе, с тонким стеклянным пузырем вместо экрана, и показывал он монохромные изображения. Сейчас на экране можно было увидеть примерно полдюжины темных предметов, походивших на усаженные крюками и зубцами наконечники копий. Они неслись вниз с темных небес, озаряя все вокруг световыми сполохами.
Он протянул руку к панели управления и выключил его.
Доктор постучала ручкой по планшету.
Лицо ее было бледным, коротко подстриженные волосы — каштановыми. На переносице — очки.
Она была в официальном сером костюме и накинутом поверх него белом медицинском халате.
Он же был облачен в обычную военную форму.
Он прикинул, что должен быть примерно вдвое старше ее.
— Лучше досмотрите до конца, — сказала она.
Он удостоил ее презрительного взгляда, но со вздохом обернулся и включил телевизор снова. Темные копья продолжили полет. Их взаимное расположение в пространстве все время менялось по мере того, как они с ревом и свистом проносились через то, что могло быть воздухом — или же нет. Камера сфокусировалась на одном, наехав прямо на него, в то время как остальные уплыли за рамку кадра. Когда предмет пролетел мимо того, на чем была установлена камера, ракурс сместился, и трансляция продолжилась так, чтобы не упускать его из виду. Экран залило ослепительное сияние.
Качество картинки оставляло желать много лучшего, она была зернистая и зашумленная, так что смотреть запись было бы пыткой даже в цвете, а в черно-белом варианте — и подавно. Теперь он едва различал формы копейных наконечников. Об их присутствии в кадре можно было догадаться лишь по теням, время от времени пробегавшим через реки, озера и моря света далеко внизу. Ему показалось, что от этих источников света отделилась ослепительная точка, устремившаяся навстречу падавшим с небес предметам. Наконечник, за которым следила камера, по мере приближения сияющей точки крутился, мерцал и хаотично менял направление полета. Еще дюжина световых точек поднялась снизу, за ними еще какая-то более крупная светящаяся форма, и другая.
Все новые и новые искры, едва видимые в углу экрана, где картинка порядком искажалась, летели навстречу и наперерез другим наконечникам. От трех таких искр предмет, за которым следила камера, увернуться сумел, но следующая поразила его. Мгновением позже предмет на добрых три четверти длины утонул в облаке света, скрывшем от наблюдателей заодно и картину творившегося внизу. Потом экран полыхнул таким яростным светом, что даже при общем отвратительном качестве съемки глазам стало больно, и погас.