Черта города
Шрифт:
Вся округа обильно застроена многоэтажными комодами для хранения людей. Такой архитектуры по России – миллионы километров, опять же ничего примечательного. Вот и за нашей спиной остаются многие десятки однотипных кварталов, густо заставленные жилищно-коммунальными ящиками, среди которых возвышается гора Уктус, которые раздвигает широкое зеркало Нижне-Исетского пруда, которые не пускает пока в себя высокий хвойный лес, по имени «Парк лесоводов России». Там же находится и Вторчик (район «Вторчермет»), и прославленный Химмаш (гигантский завод и не менее крупный район), аэропорт «Кольцово» и Челябинский тракт. Вы в ту сторону и не оглядывайтесь, все равно же, кроме жилых коробок-кубиков, ничего не увидите. Мы их потом окинем взором свысока, со смотровой площадки офисного
В этом городе частенько – прямо как сегодня – пахнет отсыревшими книгами. Да и весь его облик здорово напоминает бестолковый интерьер провинциальной библиотеки, собранный из мебели разных времен. Разностильные, разновысокие ряды архитектурных пеналов, тумбочек, шкафов, столов, комодов, полок, стеллажей упираются в горизонт. Здесь мирно соседствуют фасады затейливых резных бюро и прямые углы советских полированных сервантов, плавные линии модерна и угловатые блоки конструктивизма, избы и дворцы, театры и заводы. Здесь часто сыро, мрачно, неуютно, но когда Бург просыхает, замечательнее города для прогулок и не сыскать, настолько он очарователен своей разновысокостью и разностильностью. Элегантная эклектика – одна из главных черт в портрете Екатеринбурга.
Бажовские места
Так, экскурсанты беззаботные, идемте дальше, прямо вниз по бывшей Второй загородной (ныне улице красного командира Фрунзе) к трамвайному парку, к бывшей Цыганской площади. Поглядим там мельком на выставку старых трамваев за кованым забором, и вперед-вперед по улочке купеческих особняков к Бажову. И нечего бояться нам банальных метафор, сегодняшняя улица красного командира Чапаева (бывшая Архиерейская) очень напоминает челюсть пожилого человека, отремонтированную несколькими дантистами разных возрастов. Особняки тут соседствуют с трухлявыми пятиэтажками советских времен и монолитными новоделами офисной эпохи.
Мы топаем уже по истинно бажовским местам. Genius loci здесь чувствуется, как нигде на Урале. Вот он, тот бревенчатый дом, вот забор и широкий сарай за высоким забором. Рядом – заросший травой да кустарником скверик и несколько замечательных деревянных идолов, вырубленных топором из ствола лиственницы. Пяток деревянных скульптур на темы сказов старого Урала создали местные умельцы в восьмидесятые годы прошлого века. Удивительный памятник Гению места получился. Лиственница, говорят, от дождей и вьюг только крепнет, в воде не гниёт, а каменеет, приобретая монолитные свойства, не случайно же именно из нее сделаны сваи, на которых стоит Венеция. Да и наша екатеринбургская плотина вон уже сколько столетий держится на подобных сваях.
Никаких сомнений, скоро на месте этого сквера построят Музейный центр с театральным залом и залами для конференций, с библиотекой и множеством естественных этому месту пространств: с кабинетами для детских кружков, галереями, книжными и сувенирными лавками. Город уже утвердил проект. На первый взгляд – обычный кубик из бетона, облицованный белым мрамором. Но если приглядеться, возникает безусловный, столь любимый нами архитектурный «ах», то есть, понятная и яркая идея. Дело в том, что угол здания над входной группой будто стёсан гигантским камнерезом, поэтому фасад напоминает каменную чашу, не до конца еще вырубленную из монолита. Надеюсь, лиственничным идолам найдется место где-то рядом. Представляете, как славно может это строительство у города получиться?
А в доме Бажова нам представлять ничего не понадобится. Шагнем через двойные двери с тяжелыми внутренними засовами, и сразу окажемся в пространстве столетней давности. Вот она, высокая конторка в коридоре у окна (Павел Петрович писал стоя), вот они, скрипучие половицы, вот горки подушек под кружевными накидками. Эх, надо было нам, для полноты впечатлений, в яловые сапоги обуться, а не в кроссовки. Бажов ходил тихими ночами по этим самым половицам, от конторки до двери и обратно, не месяцы, а многие годы. С позволения приветливых смотрителей и мы тут пошагаем-поскрипим пять минут по дощатому полу, авось, чего-нибудь более-менее
Архиерейская-Чапаева
Вышагнув из полумрака уютного бажовского быта и размеренности скрипучих размышлений, надо бы немного осмотреться, прийти в себя, возвратиться, так сказать, из мемориального прошлого в реальное сегодня.
С высокого крыльца почему-то особенно заметна даже не по-воскресному полупустая улица Чапаева, а недостроенная телебашня – многолетний срам, возвышающийся посреди города с конца двадцатого века. Вот уж эта городская черта нам наверняка поможет сразу позабыть все глубинные мистически-мифологические впечатления, вынырнув в обычную реальность. Она заметна, символична, примечательна со всех точек зрения, она торчит тут у всех на глазах уже не первое десятилетие.
Долгострой – актуальнейшая черта в портрете города Бурга, черта глобальная, вечная. Здесь хорошо задумывают, сочиняют, начинают, проектируют, но скверно воплощают и реализуют грандиозные идеи. У меня скопилась целая коллекция таких вот идей, либо сделанных тяп-ляп и кое-как, либо не осуществленных вовсе. Кое о каких гениальных задумках, сгнивших в нашей почве прямо на корню, расскажу обязательно.
Много лет уже всем городом ждем, когда на основе недоделанной советской телебашни возведут, наконец, совершенно потрясающий «Глобальный маяк». Я бы назвал его маяком евразийским, но и «глобальный» – вполне подходящее имя. Один из немногих сухопутных маяков на планете в самом для него логичном месте. Где же ему расположиться, как не в центре Евразийского континента? А какая прекрасная туристическая мифология вокруг него сразу сложится! А как же он совершенен по пропорциям и функциональному наполнению: смотровая площадка, рестораны и ЗАГС в небесах, музеи, галереи, кофернц-холлы, офисы научных сообществ, магазины, филармонический концертный зал, небольшой парк на набережной Исети у подножия. Плюс к тому, (какая радость!) вертикальный луч прожектора в сторону звезд, прекрасно различимый из космоса. Ах, как славно будет, может быть, прогуляться однажды до маяка по Чапаева-Архиерейской в сторону Декабристов!
Где-то здесь, в округе, живет еще один местный гений, Алексей Рыжков. Мало того, что отличный книжный иллюстратор, так еще художник-график городских ландшафтов грандиозный, остроумный, яркий, точный. На всех его картинах (в пространстве вернисажа ли, на календарях, открытках или банковских картах) все дома ворочаются, не стоят спокойно. Они живые, знаете ли, хоть совсем недавно выстроенные или многовековые.
Архиерейская когда-то, в добажовские времена, была райончиком зажиточным, нарядным, модным. Здесь строилось не только множество двухэтажных полукаменных домов, но и затейливые кирпичные особняки, а также гениально спроектированные и замечательно отстроенные усадьбы в три этажа, которые иначе как купеческими дворцами и не называли. Тротуары здесь были чисты даже в самую скверную погоду, поскольку выкладывались широкими гранитными плитами.
Дворцовая архитектура далеко не всегда была выдержана в идеальной классической стилистике, чаще она расцветала махровой эклектикой, в угоду купеческим вкусам. Какая же разница, эклектичная классика или классицизм, главное – чтобы дорого, броско, богато, чтобы дворец на улице дворцов выглядел не хуже, чем резиденция епископа с большим архиерейским садом, и даже лучше, чем соседние дворцы. Некоторые из них сохранились по сей день, пережив период революционных преобразований, расселивший по завоеванным дворцам детские дома, пионерские коммуны, школы, приюты для беспризорников. Тогда-то горожане и придумали называть это место «Детский городок». Сегодня в одном из этих дворцовых ансамблей живет огромная Библиотека имени Герцена, а также милая детская библиотека, «малая Герценка», как ее называют в народе.