Чёрт не дремлет
Шрифт:
И так как я не успеваю ответить сразу, он, приняв моё молчание за согласие, усаживается на краешек дивана, сложив руки в ожидании.
Малыш охвачен любопытством: что с ним будут делать? Ведь воспитание, судя по всему, очень интересная штука.
— Кажется, телефон звонит? — спрашиваю я.
Он отрицательно качает головой. Действительно — не звонит.
— Для детей твоего возраста, — говорю я поучительным тоном, — семьдесят пять процентов воспитательного воздействия исходит
Он ничего не понял, но уточняет:
— Мама на работе.
Положение безнадёжное. Я стараюсь убедить себя, что безвыходность его заключается только в том, что у меня нет никакой надежды в скором времени вернуться к работе.
— Знаешь что? — спрашивает он вдруг.
Мне кажется, что положение спасено. Может, он вспомнил о кубиках и сейчас пойдёт строить для меня педагогический институт, или можно будет подкупить его разрешением идти играть к Душану.
Но он продолжает:
— Знаешь что? А я знаю, почему ты не хочешь меня воспитывать.
Я согласен на любое разумное и хоть сколько-нибудь достойное объяснение, но он объявляет:
— Потому что совсем не умеешь воспитывать.
«Это он слышал от матери», — снова мелькает у меня в голове.
Я возмущённо говорю:
— Что за чепуха!
— Не умеешь! — топает он ногой.
— Послушай, — я начинаю терять терпение, — во-первых, да будет тебе известно, я сдавал экзамены по педагогике. Во-вторых, я читал Макаренко и вообще я — культурный человек, а в-третьих, у меня уже почти шестилетняя практика.
Не исключено, что при последних словах я слегка краснею, хотя оснований для этого как будто нет.
Мордашка сына проясняется.
— Хорошо, — лукаво говорит он, усаживается по удобнее на диване, сложив руки, и заявляет: — Тогда начинай!
— Что?
— Воспитывать.
— Пойми, — говорю я строго, — воспитывать — это совсем не то, что вымыть кому-нибудь уши. Воспитание длится долгие годы, это очень сложная и утомительная работа…
— Давай начнём сегодня, — предлагает он. — Ладно?
— Чёрт побери! — восклицаю я. — Пойми же, что я давно уже начал! Разве, например, я не развиваю у тебя интерес к технике? Разве я не сделал тебе подъёмный кран, трактор и канатную дорогу?
— Сделал, чёрт побери, — отвечает он серьёзно. И улыбается. — Ты любишь машины…
— А разве я не прививаю тебе любовь к словесности? Не читаю каждый день по сказке?
— Каждый день нет, — замечает он.
— Ну так каждый месяц; разве я не объясняю тебе, что, когда едят суп, воду пить не полагается, что чавкать неприлично и что с блюда сначала должны взять взрослые, а потом ты… Разве это не воспитание?
— А что такое «чёрт побери»? — спрашивает сын с любопытством.
— Это
Думаю, что я не хотел сказать больше абсолютно ничего. Я незаметно поглядываю на часы, — не возвращается ли жена, прислушиваюсь, не шумит ли лифту не гремит ли ключ в замке. Но вокруг стоит тишина.
Сын на диване вдруг горестно заявляет:
— Ты не умеешь воспитывать.
Я окончательно прощаюсь с работой, оставляю надежду на чей-либо визит или на внезапный пожар, усаживаюсь в кресло, сажаю сына на колени и, отечески погладив его по голове, говорю:
— Человек — существо общественное. Для того, чтобы из тебя вырос полезный член человеческого общества, тебя нужно воспитать.
— Я не буду полезный член, — возражает он, — я буду шофёром.
Это давно решено и всеми признано.
— Шофёр — тоже полезный член общества, — отвечаю я, — и шахтёр, и учитель, и врач.
Он снизу смотрит на меня:
— И писатель? — Я думаю, что он задал вопрос без задней мысли.
— Естественно, — отвечаю я, — как ты можешь об этом спрашивать?…
— Ладно, — неопределённо говорит он. — Можешь воспитывать дальше.
— Вот. Но для того, чтобы стать действительно полезным членом общества, человек должен быть честным, трудолюбивым, сознательным, справедливым, гордым и добрым.
Тут я замечаю, что мальчик не уделяет моим словам надлежащего внимания.
— Ты меня слушаешь? — Я слегка трясу его.
— Папа, — спрашивает он, — и мама тоже такая… полезная?
— Безусловно, — отвечаю я, потому что в нашей семье этот вопрос решённый.
— А кто полезнее: мама или ты?
Осознав всю ответственность последствий, которые может вызвать мой ответ, каким бы он ни был, я откашливаюсь:
— Этот вопрос сейчас рассматривается. А телефон не звонит?
— Нет, — говорит он, — папа… а всегда надо быть таким… ну всяким?
— Каким?
— Ну, трудолюбивым и ещё…
— Конечно, всегда.
Минута молчания.
— И в воскресенье?
— Конечно, и в воскресенье.
— У-у-у! — восклицает он с изумлением. — А один человек справится?..
— Должен справиться.
Я понимаю, что наконец-то произвёл на него впечатление. И мне становится немножко легче.
— Ну ладно, — преданно говорит сын. — Я попробую.
— Отлично. Итак, с этого дня ты будешь говорить только правду, вернёшь Душану того клоуна, наведёшь в ящике порядок, извинишься перед тётей за то, что опять спрятал её очки, и перед ужином хорошенько вымоешь руки.