Черный
Шрифт:
– Откуда ты мог такое знать? – ошеломлённо спросила Дороти. – Как ты мог заранее предположить, что такое случится? Это невозможно! Никто не может знать заранее о чьём-то самоубийстве.
Кристофер усмехнулся:
– У меня железное алиби, Дороти. Когда это происходило, мы были вместе.
– Да нет, я не к тому… Но как?
Дойл покачал головой и встал со стула.
– Мне нужно пройтись. Надо побыть одному… оставайся здесь, сколько захочешь. Потом просто захлопни дверь. Да, и надо позаботиться о документах. Это на тебе. Можешь здесь работать…
– Ты не скоро?
– Я не знаю…
Дороти слышала, как Кристофер быстро оделся в гардеробной и ушёл из квартиры. Хлопнула дверь и стало очень… очень тихо.
***
Вечер
Рядом пронеслась какая-то тень. Кристофер вздрогнул и огляделся. Тень вихрем скользнула мимо, взметнув его волосы. Сквозь стремительно мелькнувшие контуры крыльев он продолжал глядеть в океан. Он знал, кто это.
«Вернись…» – послышался шёпот. Он проник в сознание Кристофера, зазвучал в самом его сердце. Голова медленно пошла кругом. Покрытая маслянистыми отблесками океанская гладь сделалась зыбкой, будто раскалённый воздух. «Ещё не поздно, у тебя есть время… Вернись…» – «Как?» – мысль безучастно скользнула по линии горизонта. – «Ты знаешь… Вернись…»
Перед глазами Кристофера Дойла все поплыло, и ангел Иезекиль вновь увидел роскошные сады небесного царства, услышал воздушное пение дивных хоров, ощутил теплоту вечного солнца сияющего святилища. Странное чувство болезненно сжало сердце.
Кристофер медленно повёл головой.
«Нет». – «Почему?» – «Я… принимаю…»
В этот самый миг раздался резкий вскрик альбатроса, и все разом стихло.
Вдоль по линии прибоя шла девушка. Она шла так близко к воде, что океан догонял её босые ступни и обнимал изящные щиколотки нежным кружевом кромки волн – вновь и вновь. Она смеялась, поджимала ноги, как птичка, теснее укутывалась в тёмный кардиган, наброшенный на плечи, и продолжала идти. Она шла к Кристоферу. Увидев её, он сжался, как пружина. Золотые волосы, смех. Это была она. Кристофер позабыл об обоих мирах. Её походка приковала его, вся вселенная сейчас сосредоточилась в этом самом месте. Он вскочил на ноги, чтобы сорваться с места и броситься к ней, как только будет полностью уверен, что это действительно она – Рэчел. Вглядывался до рези в глазах; сердце бешено колотилось.
Она продолжала идти. Шаг за шагом. Но не приближалась. Кристофер потёр измученные глаза, растерянно оглянулся по сторонам. Когда взгляд его вернулся к полосе прибоя, спустя одно лишь мгновение, девушки не было.
Дойл сделался будто пьяный. Песок уходил из-под ног. Он пошатнулся, тяжело сел. Огромная чайка закричала во всю глотку и встряхнула широко раскрытыми белоснежными крыльями. В распахнутом жадном клюве птицы виднелся острый язык.
«Привет, мистер! Мелочью не угостишь?»
Дойл вздрогнул и обернулся. На миг он увидел сумерки и высокую фигуру замотанного в лохмотья человека с заросшим волосами лицом. Затем что-то тяжёлое обрушилось на его затылок, в глазах полыхнуло вечное солнце, и все померкло.
Глава 5.
БЕЗ СОЗНАНИЯ.
Кристофер Дойл медленно пришёл в себя. Сквозь туман он разглядел бархатное полотно неба. В голове звенели тысячи колоколов. Сколько времени он пробыл без сознания? Может, не один час. Он так замёрз лежать на мокром песке, что тело свело судорогой, и он не мог или боялся шевелить пальцами. Сделав над собой
Из-под щётки на лобовом стекле его серого «Порше» торчал длинный розовый талон штрафа за просроченную стоянку.
***
Кристофер нарочито громко захлопнул за собой входную дверь и замер посреди прихожей. Прислушался. Из глубины квартиры не доносилось ни звука. Дороти уже ушла. Он кивнул сам себе и ринулся через всю квартиру в гардеробную. В гостиной он отшвырнул стоявшее на пути кресло. Тяжёлое кресло перевернулось на журнальный столик и сшибло хрустальную пепельницу. Пепельница громко ухнула об пол, но Кристофер этого даже не услышал. Срывая с вешалок дорогие костюмы, он выворачивал карманы пиджаков и с проклятьями кидал одежду на пол. «Ну, где она? Где?!!!» Руки тряслись от бешенства: записки с номером Рэчел не было. Он продолжал рыться в карманах одних и тех же пиджаков, снова и снова. Без толку. В конце концов он устало опустился на пол. Взгляд его шарил по полкам и коробкам с обувью, на миг застрял на «Джон Лобб», вспоминая, что именно, помимо туфель, хранилось внутри; отправился дальше. Нет, записки нигде не было. Голова раскалывалась, перед глазами плыли цветные пятна.
«Твою мать!» – заорал Дойл и пнул ногой опору рейлинга с брюками. Рейлинг тяжело пошатнулся и рухнул вниз. Кристофер окинул безучастным взглядом ворох одежды на полу и вдруг заметил крошечный бумажный уголок, торчавший из кармана голубых джинсов. «В этих штанах я вышел отсюда в самый первый день», – вспомнил он. Рывком потянулся, выдернул клочок бумаги из кармана.
Да. Вот он, номер; самый важный номер на свете. Однако, видимо, бумага каким-то образом намокла, и цифры расплылись настолько, что прочитать их было невозможно. От напряжения у Дойла заныли глаза, но ничего разобрать он не смог. В ярости он разорвал бумажку в мелкие клочья, вскочил на ноги и побежал в спальню.
Он содрал с кровати простыни и швырнул их в мусорную корзину. Затем стащил тяжеленный матрас. Сначала у него мелькнула мысль выкинуть его из окна. Он отбросил занавески, прижал лицо к стеклу и недовольно оглядел круглосуточно гудящий автомобилями Сан-Висенте. Пришлось волочить матрас в лифт, затем в подвал – к мусорным бакам.
Вернувшись, Кристофер окинул взглядом кровать. Деревянный скелет, голая спинка изголовья. Зло усмехнулся. Не раздеваясь, он улёгся прямо на дощатый каркас и впал в забытьё на несколько часов.
Кристофер проснулся глубокой ночью. Он раскрыл глаза и понял, что весь перепачкан песком. Во рту – омерзительный вкус, голова трещала. Но он почему-то думал о Тренте Крейвене. Превозмогая боль и гадливость, он встал. Спину ломило.
***
– Трент, твою мать, да что с тобой?!! – Пита Догени трясло. Его длинное лицо было пунцовым от бешенства. Крейвен прекрасно понимал, отчего тот злился. Он и сам бесился на себя: забывал текст, не мог попасть в ноты, пропускал такты. Все мысли его были заняты минувшими событиями, и это не добавляло продуктивности. Гитарист Руди, красавчик с ухоженными золотистыми волосами, болтал во рту электронную сигарету и выжидающе глядел на Пита и Трента прищуренными прозрачными глазами. Его кличка в группе была «Тор» из-за поразительного сходства с актёром, игравшим скандинавского бога в популярном фильме. Он сидел на стуле, рядом со стеллажом сэмплеров Трента. Ловкие пальцы продолжали ощупывать натянутые струны у грифа, скользили по ладам, беззвучно подбирая аккорды. Время шло.