Черный ящик
Шрифт:
– Не … может быть! Господи! Но ведь ей же …
– А сейчас такие таблетки делают, что зачатие может произойти в любом возрасте. Принимаешь перед этим самым – и готово.
– Ужас. – Татьяна Александровна остановилась и выпучила глаза.
– Да, ужас. Это моё горе. Она хочет ребенка отдать мне.
– Господи! Не может быть … А вы?
– А я ищу теперь детскую кроватку. У вас случайно нет?
– Вы шутите?
– Я не шучу. Я всю ночь … проплакала, дорогая моя. Всю ночь.
Акимов первый раз в жизни позиционировал себя в женском роде, сказав «проплакала». Это вырвалось невольно, в тон игре. Но все
Они шли вдоль пятиэтажек. Какое-то время изумленная Татьяна Александровна молчала. Но когда они добрались до подъезда Веры Павловны, она открыла рот:
– А если … А я сейчас в магазин иду. В больницу собираюсь. Мне ведь направление дали. На пятое число. Сколько я порогов обила и упрашивала! И вот, слава Богу, добилась. Послезавтра ложусь. Туда же, где были вы. В тот же стационар. Помню, как вы его хвалили. Мне и Мигунова еще туда советовала. Говорит, очень хорошая больница. Сейчас хочу новый халат купить. Вера Павловна?
– Что, Татьяна Александровна?
– А туалетную бумагу стоит с собой взять?
– Возьмите, туалетная бумага никогда и нигде не помешает.
– Вот и я так думаю. Возьму с собой рулончик. А чашку?
– А чашку вам выдадут.
– А знаете, что я подумала по поводу Нади?
– Что?
– Вы на счет Нади не переживайте. Не переживайте, дорогая Вера Павловна. Это она шутит, чтобы вас расстроить. За то, что вы на Стасика квартиру не оформляете.
– Вы так считаете?
– Да. Я это поняла. Зачем ей в таком возрасте ребенок, сами посудите? И потом, если уж приспичило с начальником своим, то могла бы таблетку и не принимать… Ну, я пошла. Ой! Какие у вас руки холодные, Господи!
Татьяна Александровна пожала Акимову руку и быстрыми шажками пошла дальше.
Придя в квартиру, Акимов на мгновенье испытал что-то похожее на проблеск радости – он вернулся в тепло. Но в остальном ничего хорошего не было: старуха (главное – помнить о точке) сильно устала, замерзла в сосульку, в мочевом пузыре у нее снова сильно сверлило, а он не нашел нужного магазина.
Акимов разделся. Когда увидел в зеркале прихожей вишневый нос и синие губы Веры Павловны, самообладание его оставило. Захотелось кричать и выть. И биться головой о стенку до тех пор, пока очкастое горбоносое лицо не разобьется всмятку.
Эмоциональный всплеск, от которого Акимову не удалось уберечься, колыхнул его внутренности. По телу побежала дрожь, удесятерились сердечные сокращения, и на глаза стала опускаться красная занавеска.
– Уморю тебя, старая сука! – Акимов, не обращая внимания на ухудшающееся состояние, пошел на кухню. Там он открыл холодильник и принялся вываливать из него банки, свертки, пакеты и кастрюли.
Что-то с грохотом падало на пол, что-то шмякалось и что-то стало растекаться.
А он, топча просроченный пищевой запас, в остервенении повторял:
– Уморю тебя, гадина, уморю! Не хочу больше жить!
Внешне все это выглядело не особенно бодро и экспрессивно, желаемых напора и скорости не доставало. Но внутри у Акимова все бушевало. Там клокотал вулкан.
Когда его извержение закончилось, и на пол было брошено всё, что попадалось на глаза, Акимов стал успокаиваться и приходить в себя.
Произошла странная вещь – вместе с приступом ярости прошёл и сердечный приступ. В голове прояснилось, сердце, отстучав
К Акимову снова вернулось самообладание. Он, оставляя липкие яичные следы, пошел в прихожую, где накрутил на себя шарф и натянул на голову старый берет. Потом Акимов взял сумку, деньги и снова вышел на улицу.
За кочегаркой он сел в маршрутку.
Путешествие оказалось недолгим – минут через пять шустрый микроавтобус, пропетляв по одинаковым в своей невзрачности улицам и высоко подпрыгнув на рельсах железнодорожного переезда, подвез его к низкому бетонному зданию, облагороженному крупной вывеской «Родник». Дальше маршрутка не поехала.
Акимов оказался на «Пр. Вингиссара», главной улице Волосово, как он скоро понял.
У прохожего Акимов выяснил, что компьютеры и мобильные телефоны можно купить в магазине под названием «Мегаполис», и отправился в указанном направлении. Анализируя по пути свои ощущения.
«Я» не имеет цвета и вкуса. И если не циклиться на теле, к которому привыкаешь с раннего детства и которое перестаешь замечать, как только научишься им пользоваться, «Я» лишено индивидуальных признаков – это просто «Я». Не обременяющее себя ничем. Пока нет повода фиксировать внимание на своих нынешних внешних признаках, ты чувствуешь себя самим собой, целостным и совершенным. Но стоит себя опознать, соединив внутренние импульсы и их внешнее проявление посредством тела – Акимов увидел в прозрачном отражении витрины шаркающую старуху с сумкой – как начинаются терзания. Порожденные сравнением. Сравнение – главная причина страданий. А почему? А потому, что оно мера возможностей. Возможностей «Я» обрести цвет и вкус. Чем ярче и сочней, тем лучше. Для кого? Для лишенного свойств «Я»? Нет, для процесса сравнения, приносящего муки или удовольствие. Парадокс. Как парадокс и то, что «Я» эксклюзивная единица. И сколько бы он, Акимов не пребывал в старческом женском теле, его «Я» никогда не станет «Я» этой Веры Павловны. Никогда. А если станет?
И здесь опять случилось кратковременное нечто. Акимов увидел вдруг картинку. Человек с усами, как у Якубовича, выкатывал из дощатого сарая велосипед. Высокий, как породистый конь и с большими колесами. Мужчина был в коричневом костюме. Солнце прыгнувшее на него, как только он полностью оказался на свету, блеснуло на руле и блямбе звонка. Волна радостного восторга поднялась в Акимове, но не успев окатить, исчезла. Вместе с велосипедом, сараем и усатым человеком.
Видение промелькнуло бесследно, не успев вызвать у Акимова даже легкого удивления – занятый мыслями он пришел в пункт назначения и чуть не столкнулся с выходящей из «Мегаполиса» женщиной.
На покупки у Акимова ушло полтора часа. И этому немало способствовала его внешность. Старуху, пришедшую купить мобильный телефон с выходом в интернет и ноутбук, продавцы всерьез не воспринимали. Разговаривали с ним, пряча улыбки, заставляли чего-то ждать и лениво демонстрировали товар. Когда же Акимов удивил мальчишку, который с ним занимался, знанием некоторых специфических тонкостей в работе выбираемого им товара, получился обратный эффект. Скорость обслуживания резко упала от легкого столбняка, нашедшего на удивленного продавца. Когда Акимов оплачивал товар, на «продвинутую бабку» (Акимов слышал громкий шепот за своей спиной) сошелся поглядеть весь отдел.