Черный Янгар
Шрифт:
Знаю.
И медлю с ударом.
Если она говорит правду, то стоит ли и дальше цепляться за беспомощное человеческое обличье?
– Это так утомительно… – Коготок Пиркко царапает железо. – Но Янгар избавит меня от этой проблемы. А я помогу ему. Исправлю давнюю ошибку.
И незачем спрашивать, о какой ошибке идет речь.
– Это ведь я должна была стать его женой. И стану. А ты…
А я умру на арене. Даже не я, Аану, имевшая несчастье появиться на свет, но хийси-оборотень. Нелюдь, которую жалеть смешно.
– Ничего
Пиркко отстранилась, не скрывая разочарования.
– Неужели тебе все равно?
Нет. Но я не позволю ей питаться своей болью и отворачиваюсь. В глазах медведя мне чудится разочарование: уж он не упустил бы удобного случая.
Только медведь Пиркко не интересен. Она уходит. А я, свернувшись в углу клетки калачиком, уговариваю себя не верить. Получается плохо.
Постоялый двор жался к городской стене. Древний, верно, возникший вместе с городом, он знавал лучшие времена. А ныне был кособок и грязен. Многажды латанная крыша пестрела потеками, а из старой трубы дым едва-едва поднимался. Внутри воняло прелой соломой, слой которой прикрывал грязный земляной пол. Похрустывали под сапогами скорлупки орехов, глиняные черепки. С потолка свисали крючья, большей частью пустые. Единственная свеча кое-как разгоняла сумрак.
Двор был свободен от постояльцев.
А хозяин его пьян.
Он сидел на колченогом табурете, обняв единственной рукой кувшин, и покачивался. Порой этот человек кренился влево, едва не падал, но в последний миг рывком вдруг выправлялся. Седой, но не старый, разрисованный шрамами, он был такой же неотъемлемой частью двора, как и старое, съеденное молью чучело совы, что висело над входом.
Скрипнула дверь, и хозяин встрепенулся.
– Местов нет, – сказал он.
– А если поискать?
Под ноги гостю шмыгнула тощая пестрая кошка, она потерлась ребристым боком о сапог и, когда человек наклонился и почесал кошку за ухом, громко заурчала.
– Обленилася, – пожаловался хозяин, переставил кувшин на колено и обрубком руки поддержал. – Мышов не ловит. Только жреть. Пшла.
Кошка в его сторону и не глянула, дернула хвостом да обошла по дуге, зная, что человек, пусть и желает казаться грозным, на самом деле добр. И к вечеру, когда чуть протрезвеет, будет жаловаться ей на жизнь да подкармливать сушеным мясом.
– А здесь, – гость огляделся, – ничего не меняется.
– А чего менять? Все как есть, жизня такая. Будешь? – Хозяин постучал здоровой рукой по кувшину. – Или как всегда? Вот не мог я тебя понять, мужик вроде, а пить не умеешь. Что за мужик, если пить не умеет?
Он крякнул и попытался встать, но кувшин от неловкого движения выскользнул, упал на пол.
– От оно как, – задумчиво произнес хозяин постоялого двора. И тут же встрепенулся, вспомнив важное. – А говорили, что тебя того…
Он провел ребром ладони по горлу.
– Врали, –
– Так ить если важное…
– Слово передать надо, о встрече договориться.
– Кому?
Имя прозвучало. Хозяин отряхнулся, разом избавляясь от хмельной одури.
– Все не успокоишься, Янгар?
– Да нет, – гость ладонью провел по столешнице, заросшей грязью, – я-то успокоился. Да вот не отпускают. Поможешь?
– Постараюсь. Только слышал небось, что ныне старик не у трона, а за ним стоит? Корону-то дочке отдал, разве ж баба удержит?
– Это смотря какая баба. – Янгар усмехнулся. И хозяин ответил:
– Ну да, оно если так… Погоди.
Нетвердой походкой он удалился на второй этаж, где размещались комнаты для постояльцев. Некогда они не пустовали, а ныне, затянутые плесенью и паутиной, заполненные старыми ненужными вещами, были вовсе непригодны для жилья.
Хозяин вернулся со шкатулкой, из которой извлек чернильницу и клок мятого пергамента.
– На вот, – он сунул пергамент Янгару, – напиши свое слово, так оно верней будет. А то ведь человечишко важный, еще не захочет разговоры говорить.
Он осклабился и сплюнул сквозь зубы.
– А сургуча не найдется? – Янгар примостился на столе и подвинул поближе свечу, подтаявшую, покосившуюся набок. Огонек ее кренился, грозя исчезнуть в любой миг, но света Янгару хватило.
– Найдется, отчего ж не найтись…
И хозяин вновь исчез наверху. Пожалуй, среди хлама, его комнаты заполонившего, отыскался бы не только сургуч. Но Янгар уже выбросил из головы эти мысли.
У него оставалось два дня.
Трехцветная кошка вновь скользнула под ноги, заурчала, вцепилась когтями в сапоги.
– Брысь.
Три строки.
Почерк, сколько Янгар ни пытался его выправить, занимаясь с придворным каллиграфом, по-прежнему кривой, неловкий. Буквы он выводит тщательно, но получаются они какие-то скособоченные.
Дописав, Янгар подул на пергамент и поморщился: вновь без клякс не обошлось. Все же неловкие у него руки. Да ничего, главное, что суть передана верно.
И Тридуба придет.
Палочку сургуча Янгар растопил над свечой, позволяя тягучим каплям стечь на пергамент. И когда пятно подернулось пленкой, приложил Печать.
Теперь Тридуба точно придет.
Хозяин постоялого двора, вновь было задремавший, встрепенулся и уставился осоловелым безумным взглядом на гостя:
– Все, что ль?
– Все. – Янгар сунул пергамент в корявую ладонь. – Отнесешь? Я у тебя пока побуду. На вот…
Золотая монета покатилась по столу и, добравшись до края, упала, к великой радости кошки. У той было не так уж много игрушек, и новая вызвала немалый интерес.
– Дурак, – беззлобно сказал хозяин, позевывая. – Ты мне один раз заплатил уже… за все.