Черный Янгар

Демина Карина

– Позволь, – она поцеловала унизанную перстнями руку, – позволь тебе помочь.

Смуглолицый лекарь, привезенный Ерхо Ину, пришел с медным тазом и острым ножом, который он, от заразы избавляя, прокалил над свечой. Ловко закатал лекарь рукав роскошного халата и, примерившись, провел по вене. Хлынула черная дурная кровь. Загудело в висках. И Вилхо благодарно вздохнул, когда на лоб легла мягкая, смоченная в душистом уксусе тряпка.

– Прости. – Пиркко-птичка поспешила подать банку, в которой дожидались своего часа крупные пиявки. Их

лекарь ставил на грудь, чтобы облегчить дыхание. – Мне не следовало волновать тебя этими разговорами.

– Янгхаар…

– Никуда от тебя не денется, муж мой.

Лекарь вылавливал пиявок руками, и они вертелись, норовя высвободиться из цепких смуглых пальцев.

– Он за все ответит, – шепотом произнесла Пиркко, и кёниг благодарно смежил веки.

Хорошая у него жена.

Заботливая.

К Янгару вернулись сны.

В них извивались кольца Великого Полоза, и чешуя его сияла всеми оттенками черноты. Была она тверда, словно камень, а живое золото растекалось по ней удивительными узорами. Полоз поднимал ромбовидную голову, смотрел в глаза, и раздвоенный змеиный язык касался лица Янгара. Из приоткрытой пасти доносилось шипение.

И кольца обвивали Янгара.

Одно за другим.

Еще немного – и сдавят, ломая кости. Мертвые глаза Великого Полоза, подернутые пленкой третьего века, заглядывали в душу, пытаясь уловить хотя бы тень страха. Но не боялся Янгар.

И кольца разжимались.

– Подскажи, как мне быть? – спросил Янгар однажды. – Я должен отомстить, но я связан клятвой, которую сам же принес. И вряд ли у меня выйдет освободиться от нее.

Полоз отвернулся.

– Нарушить свое слово? От такого, как я, не ждут верности.

Кольца сжались, выдавливая дыхание.

– Невозможно. Как и невозможно простить. Я не смогу жить, зная, что и они живы.

Разжались. И Великий Полоз, коснувшись груди Янгара, легонько толкнул. Упасть же не позволил, поддержал. Пасть его была розовой, гладкой. И парой сабель в ней – белые зубы. Они выдвигались медленно, и Янгар зачарованно смотрел, как набухают на остриях этих сабель капли яда.

Полоз по-прежнему смотрел в душу.

Укус был стремителен. И боль пронзила все тело Янгара. Он пытался сдержать крик, но не сумел. И в бреду, в жару скатился с постели.

В крови бурлило пламя. Темное, подземное.

Дареное.

И на груди алело пятно.

Янгар прикоснулся к нему и скривился от боли. Краснота расползалась, но жар, странное дело, стихал. Пальцы дергало. Мучила жажда, и Янгар не без труда поднял кувшин с водой. Вкуса он не ощутил, выпил все, до капли, но жажда осталась.

Что произошло?

Великий Полоз признал своего потомка?

К утру краснота прошла. И боль тоже, на плече же осталось круглое черное пятно, похожее на свернувшуюся кольцом змею.

– Я сделаю то, что должен. – Янгар накрыл метку ладонью.

Полоз не отозвался.

– Не

ходи. – Кейсо не знал покоя с того момента, как Янгар вернулся в Олений город. Каам чуял беду, отвести которую нельзя. И все же пытался остановить.

Судьба смеялась: давным-давно выпрядены нити. И не в силах переменить рисунок их человек, даже такой, который поднимался на вершину затерянной горы и, преклонив колени, смотрел в озеро, искал в слезах тумана истину.

Но все же остался он человеком.

А судьба – судьбой.

И тем же вечером она явилась за Янгаром.

Несли рабы яркий паланкин, и северные ветра, любуясь, трогали шелковые покровы, гладили меха, румянили щеки гостьи. Ночь набросила на волосы ее серебряную сеть, звездами горели в ней алмазы.

– Если у тебя есть хоть капля благоразумия, – произнес Кейсо, глядя, как рассыпается по двору охрана кейне и опускаются рабы на колени, – ты не станешь разговаривать с ней.

Белые меха скользили, заметая след кейне Пиркко. И каам добавил:

– Или хотя бы слушать не станешь.

И Янгхаар кивнул: эта женщина была хороша, но…

Но в лесу, в Белой башне, которая сменила имя, его ждала маленькая медведица.

Янгхаар Каапо вышел навстречу гостье, и та одарила его улыбкой.

– Я пришла говорить с тобой, – сказала кейне Пиркко и подала руку. – Пустишь ли меня в свой дом?

– Это не мой дом.

Янгар смотрел в лицо дочери Ину, которая должна была стать его женой.

Красива ли Пиркко?

Безусловно. Невысокая, гладкая, с шеей длинной и белой, прикрытой чешуей золотых ожерелий. Округло лицо. Нежен румянец на щеках. Губы подрисованы алой краской, и черным углем подведены узкие глаза.

– Пустишь ли меня не в твой дом? – Пиркко повторила вопрос.

– Буду счастлив, – солгал Янгар.

Паланкин все же поставили на землю. Раскатали перед кейне мягкие ковры, и раскрылся зонт из шкур над ее головой, чтобы снег не оскорбил ее прикосновением. Медленно она шла, скользила, будто в танце, и синие глаза, глубокие как омут, разглядывали Янгара.

Зачем она здесь?

– Мой дорогой муж очень огорчен тем, что ты отказался служить ему, – сказала Пиркко, сбрасывая серебро шубы. И рабы поспешили подхватить меха. – Он не знает покоя, думает, чем оскорбил тебя.

Легкая улыбка скользнула по губам, и задрожали перья белой цапли, украшавшие высокую ее прическу. Приняла Пиркко приглашение, прошла к столу и, опустившись на подушки, взяла золотую чашу с горячим чаем. На ладонь поставила и несколько секунд любовалась узором. Чеканные ласточки парили над рисованным морем.

– Мне нравятся красивые вещи. – Пиркко смотрела поверх чаши, и во взгляде ее Янгару чудилось ожидание. Это женщина чего-то хотела, но чего?

– Тогда прими эту в дар.

– Приму. – Она вдохнула аромат чая. – Говорят, что твой дом был полон чудесных вещей, и мне жаль, что гордость моего отца не позволила мне их увидеть.