Черный Янгар
Шрифт:
Поверила?
Вряд ли.
Но когда Янгар уходил, в окне башни горел огонек.
Глава 27
Враги и союзники
Вилхо дремал, положив голову на колени жены, и сквозь дрему слышал нежный ее голос. Пела Пиркко песню о любви и предательстве, перебирала редкие волосы кёнига, гребнем выглаживала, вытирала пот со лба. И когда приоткрывал Вилхо глаза, взмахивал рукой, подносила ему чашу с вином. Сама же вкладывала в вялые губы куски жирной гусиной печени,
Разлеплял кёниг ресницы, зевал, протягивал вялые руки, позволяя поднять себя.
И Пиркко укладывала подушки под локти, приговаривая:
– Так тебе будет удобней.
Она была мила и заботлива, маленькая его жена.
И Вилхо с умилением смотрел на нее. Радовалось сердце. Вздрагивало. Правда, порой болезненно перекатывалось в груди, и тогда думал Вилхо, что следовало бы кликнуть лекаря, а лучше двух, но ловил в глазах жены беспокойство и отгонял недобрые мысли.
Он ведь не стар еще.
Отец его тоже здоровьем не мог похвастать, но до шестого десятка дожил. А Вилхо только-только четвертый пошел.
– Попробуй. – Пиркко поднесла серебряную ложечку к губам мужа. – Паштет из четырех видов печени, сдобренный черносливом и булгарским орехом.
Жирный. Сладковатый.
И тает на языке.
– А это утиные язычки в клюквенном соусе… и пироги с начинкой из певчих птиц… морские моллюски…
Моллюски Вилхо не нравились, но от них, говорят, прибавляется мужской силы. И Вилхо, стыдясь этого своего желания, заставлял себя съедать по дюжине ракушек ежедневно.
Хороша была Пиркко, только ночи с нею обессиливали. И сны после виделись мутные, тяжелые.
– Говорят… – сама она ела мало, твердила, что женщине и не надо больше. И вина лишь пригубила, отставила чашу да мизинцем капельку красную с губы стерла. – Говорят, Янгар вернулся в Олений город.
Потянувшись, подняла кейне серебряный кубок, украшенный крупными опалами. Он был слишком велик для нежных рук, и Вилхо поспешил избавить ее от ноши.
Вино имело странный вкус, смутно знакомый.
– Говорят, уже семь дней, как вернулся, – добавила она задумчиво.
Семь дней?
– Но если так, разве не должен был он первым делом поклониться тебе, мой муж? – Обида звучала в голосе Пиркко, и глаза ее потемнели от печали. – Поздравить, объяснить, где же пропадал? Отчего не явился на нашу свадьбу?
– Должен.
Вилхо не желал думать о Янгаре.
И вообще думать.
Он хотел и дальше наслаждаться покоем. И упал бы на подушки, забывшись нервным сном, когда б не тяжесть чаши в руках и гнев, что вяло шевельнулся от слов жены.
– Значит… – Пиркко на мгновение прикусила губу, и брови ее сошлись над переносицей. – Значит, верно говорят, что Янгхаар Каапо проявил неуважение к тебе?
Она укоризненно покачала головой, и зазвенели золотые цепочки, скреплявшие темные волосы Пиркко.
Вилхо вздохнул и чашу сунул в руки раба.
– Я сам позволил ему уйти, – сказал кёниг, приподнимаясь на локте. Собственное тело за последние дни отяжелело. Ноги стали опухать, и кровяные жилы выползли под самую кожу. Они сделались темны, и даже ежедневные кровопускания, от которых оставались длинные саднящие раны, не помогали.
И эта боль смешалась с раздражением.
Снова Янгар.
Ушел? Пускай. Но зачем вернулся? Что ему, сбежавшему от своего кёнига, понадобилось в Оленьем городе? И отчего – права Пиркко-птичка – не появился он во дворце? Не поклонился, не прислал подарка, словно и вправду презрение выражал.
А ведь так и подумают.
Решат, что ослабели руки Вилхо, не способны более удерживать собственный меч.
Осадить надобно Янгара.
– Ты должен поговорить с ним. – Пиркко прижала руки к груди. Тоненькие пальчики, унизанные драгоценными перстнями, легли на ожерелье, золото с золотом слилось. – Объяснить, что неправильно поступать так, как поступает он, что Янгар подает дурной пример…
Сегодня он отвернулся от кёнига, а что будет завтра?
Не дремлют Золотые рода и, только покажи слабину, ударят по подножию трона, желая одного – избавиться от власти того, кого втайне презирают.
– Я не желаю ему зла, – коснувшись поредевших волос мужа, сказала Пиркко. От нее хорошо пахло, и кёниг смежил веки, позволяя себе насладиться недолгой этой лаской. – Но я беспокоюсь о том, что скажут про тебя, мой муж.
Сам поднялся Вилхо с постели. И новый кубок, поданный супругой, одним глотком осушил. Странная тревога грызла его изнутри.
Презирают.
И ненавидят.
Не обманет хитрое устройство золотого трона тех, кто видел изнанку дворцовой жизни. И сколько найдется их, кто поддержит Янгара, если вдруг решит он бунтовать? Не из любви к нему, но из желания пошатнуть власть Вилхо, а то и вовсе лишить его короны.
Не Янгару отдадут. Он глуп – думает, что сумеет удержаться наверху? Нет, используют, а после и от него избавятся.
Первым надо ударить. Кому нужен меч, который перестал разить и отказался от руки, его кормившей?
– Не волнуйся, мой дорогой супруг, – сказала Пиркко, глядя на мужа снизу вверх. И синие ее глаза были подобны омутам. Смотрел в них Вилхо и не находил сил взгляд отвести. – Есть рядом с тобой верные люди… мой отец…
Голос ее доносился словно бы издалека, и каждое произнесенное слово правильным казалось.
Тридуба ненавидит Янгара. Надо лишь позволить Ерхо Ину нанести удар.
Страх отступил, но вино вдруг показалось кислым, и желудок будто окаменел. Охнул Вилхо, пошатнулся, упал бы, если бы не расторопные рабы. Подхватив кёнига, бережно уложили его на меховые покрывала. И Пиркко вытерла пот, проступивший на лбу.