Черный треугольник
Шрифт:
Алексей многому научился у отца. Когда ему было двенадцать лет, отец уволился из New Emerald Company и перебрался в Москву, где после смерти сестры ему достался в наследство домик в Замоскворечье. Он купил патент на торговлю ювелирными изделиями и определил сына в реальное училище. Но удача недолго сопутствовала екатеринбуржцу. Дом застрахован не был, и, когда случился ночной пожар, отец Воловина превратился в нищего. Алексею пришлось бросить училище. Отец надеялся, что ему удастся выбраться на поверхность. Но все его попытки кончались неудачей. Он запил. В пьяном виде и утонул, попав в прорубь.
Некоторое
Хозяин хвалил Алексея, поил водкой, снабжал кокаином, но деньгами по-прежнему не баловал. Между ними начались ссоры, которые нередко заканчивались драками. Памятью об одной из таких ссор и был шрам над бровью: Дублета ударил ножом племянник хозяина. В конце концов Воловин решил уйти от старика, благо к тому времени он уже достаточно оперился. ("Приждались мне жданки. Заехал я ему в Харьковской губернии город Рыльск да и подался к Пушку на Сухаревку"). Тогда-то Воловин и встретился со своим бывшим соучеником Михаилом Арставиным. В трактире "Нептун" на Чистых прудах они обговорили первую аферу: Арставин предложил Дублету изготовить несколько бриллиантовых стразов - копий с настоящих камней.
Когда я его спросил о фальшивом "Норе", на его лице появилось самодовольное выражение. Чувствовалось, что эта афера - предмет его гордости.
Фальшивый "Норе"? Ну как же, как же. Чистое было дело. Они его в марте провернули, в аккурат к благовещению подгадали.
Дублет пространно рассказывал про свои отношения с Михаилом Арставиным и Пушковым, про изготовление стразов и "омолаживание" жемчужин. Но эта словоохотливость настораживала: создавалось впечатление, что он хочет оттянуть разговор об ограблении ризницы. И действительно, чем ближе мы подходили к недавним событиям, тем скупее он становился на слова. И еще, Дублет ни разу не упомянул фамилии Махова, хотя, по сведениям Хвощикова и Борина, мастерская Дублета находилась в одном из нумеров притона Махова, а продукция сбывалась через маховских барыг. Только что арестованный Михаил Арставин и задержанный вместе с Воловиным Пушков тоже старались в своих показаниях обойти Махова молчанием...
Когда протокол допроса Воловина дошел до сороковой страницы, я отложил ручку и предложил отдохнуть.
– Хотите папиросу?
– Можно и папиросу. А если бы порошочком разодолжили... Э, да что говорить!.. Ведь не дадите?
– Не дам.
– То-то и оно. А шкалик водки для куража?
– Тоже не дам.
Он вздохнул:
– Строгий вы начальник.
– Какой уж есть.
– Да я не с обиды, так. С нами без строгости никак нельзя, балуем
– Нет.
– С ноготок?
– Нет.
– Не могу я без марафеты, господин начальник.
– Кокаин не хлеб.
– Это как для кого. Заместо хлеба в голодные годы лебеду ели, а марафету ничем не заменишь.
Я достал из сейфа изъятые при облавах стразы, разложил их на столе:
– Узнаете?
– Будто узнаю.
– Чья работа?
– Вы же знаете.
– А все же?
– Известно чья - моя.
– А кто вам заказывал стразы?
– Никто не заказывал. Сделал - продал.
– Эти стразы - копии драгоценных камней, похищенных в патриаршей ризнице.
– Что ж с того?
– Подробного описания этих камней не было. Следовательно, вы видели и держали в своих руках бриллианты и рубины, которые имитировали. Так?
– Нет.
– А как же?
– Я копии со стразов делал, - сказал Дублет.
– Допустим, что так. Тогда вам придется ответить на другой вопрос: кто вам дал стразы, с которых вы делали копии?
Не ответить он не мог. Кого же он назовет? Дублет выбрал не самый лучший для себя вариант...
– Пушок.
– Кто? - переспросил я.
– Пушков Иван Федорович. Он мне дал стразы.
– Вы в этом уверены?
– Как было, так и было. А верить иль не верить - дело уж ваше. Дал мне Пушок и говорит: "Сделай, говорит, Леша, такие же, чтоб не отличить". Вот я и сделал...
– Так и писать?
– Так и пишите.
– Хорошо. Записал. А теперь следующий вопрос. Хорошо вам известный владелец ювелирного магазина в Верхних торговых рядах Глазуков рассказал мне, что вы недавно продали ему жемчуг.
– Жемчужные стразы?
– Нет, не стразы, а жемчуг. Вы продали ему за две с половиной тысячи золотых рублей тридцать семь жемчужин, в том числе черную парагону и две кокосовые жемчужины грушевидной формы. Вспомнили? А то, если забыли, я могу пригласить сюда Глазукова и его приказчиков. Они освежат вашу память. Распорядиться?
– Да чего уж тут... - сказал Дублет. - Я не отпираюсь - продал.
– Так вот. Все эти жемчужины были изъяты у Глазукова и изучены специалистами. Специалисты дали заключение, что черная парагона украшала митру патриарха Никона, которая хранилась в ризнице, а кокосовые жемчужины были вделаны в золотую звезду Екатерины II из той же патриаршей ризницы.
Дублет поежился. Дряблая кожа на его скулах обвисла. Он молчал.
– Что скажете?
– А что говорить-то? По-вашему выходит, что ризницу я брал, что ли?
– Вам лучше знать.
– Не брал я ризницу...
– А кто "брал"?
– Не знаю.
– Незнайка на печи лежит, а знайку на веревочке ведут, так, что ли?
– Да уж на печи у вас не полежишь, - окрысился он. - Было бы место на нарах...
– Как у вас оказался краденый жемчуг, который вы продали Глазукову, тоже не знаете?