Черный Шаман

Никитин Олег Викторович

– Ну да... Так вот на что пошли мои кровные тридцать девять метикалов! – Вадим скрипнул зубами. – Это был лучший способ их потратить. Мой капрал, по-моему, здесь слишком много воинов. А мне бы хотелось сразиться с тобою один на один.

– Не беспокойся, рядовой. По данным разведки, соседний дом абсолютно пуст. Крыша у него дырявая, но окна заколочены, а дверь крепкая и запирается изнутри. Там никто не помешает мне уложить тебя на лопатки.

– Меня? На лопатки? У тебя большое самомнение, мой капрал.

– Гм, ты говоришь

загадками. Какое-то незнакомое слово приплел. К твоему сведению, у меня все вполне аккуратное. Зато, надеюсь, у тебя обнаружится что-нибудь «большое», рядовой.

– Не сомневайся.

– Слушайте, хватит, а! – взвыл Ирвин, который, как выяснилось, шагал рядом и был свидетелем всей беседы. – Замучили уже со своими намеками. Хотите потрахаться, так идите и сделайте это. Нечего надо мной издеваться. У меня и так плохой день.

Зейла и Вадим смутились.

– Кажется, Ирвин прав. Мы теряем драгоценное время.

– Точно. Но, как приказал Мвимба-Хонго, я должна сначала найти уютный уголок, где Ирвин может спокойно поспать.

– И пожрать мне тоже надо, – капризно добавил Хэмпстед. – Крокодильи яйца давно переварились. В желудке пусто, словно в том месте, где у кое-кого должна быть совесть.

– Ладно, – сказала Зейла. – Кончай ныть. Пошли на второй этаж. Там есть отдельная комнатка, маленькая, но с дверью и раскладушкой. Вообще-то для себя берегла, но тебе, так и быть, уступлю. Только сначала завернем к капралу Цаво, возьмем у него консервов.

* * *

Комнатка в самом деле оказалась приличной. Конечно, по меркам армии бродяг. Пластик на стенах почти не облупился, пол был пыльный, но без дыр, широкое окно затягивала абсолютно целая противомоскитная сетка. Сохранилась даже дверь, висящая на одной петле. Раскладушка, хоть и пошатывалась, вполне могла выдержать вес взрослого мужчины. Если он не станет сильно ворочаться. Из потолка – там, где раньше находился светильник – торчали обрывки проводов. На подоконнике стоял аккумуляторный ночник под зеленым абажуром. Лампочка горела еле-еле.

Ирвин для порядка посетовал на недостаток комфорта, однако на лежанку плюхнулся с видимым удовольствием. А стоило Вадиму с Зейлой удалиться, негр вытащил из-за пазухи украденное в кухне «Крокодильих яиц» бренди, распечатал банку консервированных бобов и приготовился славно провести вечер.

Будущее блаженство несколько омрачала перспектива перелицовки трофейного обмундирования. Все-таки вытачки на груди кителя выглядели чересчур глупо, а шорты следовало хоть на пару дюймов заузить. Но Ирвин рассудил, что глоток-другой спиртного помогут ему справиться с каторжным трудом без чрезмерного насилия над собой.

Глоток-другой каким-то непостижимым образом обернулся получасовым возлиянием, в результате которого бутылка опустела, а душа Ирвина наполнилась странным чувством. В нем сплавились умиротворение от хорошей выпивки и закуски с завистью к везунчику Косинцеву. Обида

на Черного Шамана, посчитавшего Вадима главной надеждой таха – с гордостью, что именно его, Ирвина, выбрали носителем магической «метки верности». Но главенствовала над всем глухая злость на идиота, который притащил вместо нормального мужского комбинезона эту большеразмерную дрянь. Хэмпстед с отвращением посмотрел на злосчастную форму. В тусклом свете ночника она представлялась ему кучей слоновьих экскрементов.

Желание что-либо перешивать совершенно испарилось, зато возникло огромное искушение разыскать Кваквасу и начистить ему рыло. Ирвин так распалил себя, что уже едва сдерживался, чтобы не двинуть на поиски прохвоста. Тормозом служило воспоминание о том, что драки в ОАТ сурово наказываются. Его и так оштрафовали сегодня на приличную сумму. Между прочим, абсолютно несправедливо.

«Так может, лучше набить морду Забзугу? – размышлял Ирвин. – Ведь идея со штрафом принадлежала именно ему. Хотя нет. За насилие над полковником могут, пожалуй, и расстрелять. Эх, кругом одни разочарования». Диверсант вновь пригорюнился и с тайной надеждой встряхнул бутылку. Увы, ни капли.

В этот момент какой-то человек просунул голову в дверь.

– Здесь Ирвин Чьянгугу?

– Ну, здесь. Чего надо?

– Разговор имеется.

Посетитель, не дожидаясь разрешения войти, юркнул в комнату.

Ирвин присмотрелся – и удовлетворенный рык завибрировал в солдатском горле. Наглецом, что потревожил его покой, оказался Квакваса. «Вот ведь как чудесно все получается, – подумал диверсант, поднимаясь с раскладушки и раскрывая навстречу Кваквасе обманчиво дружеские объятия. – Отделаю его здесь втихаря и вышвырну в окно. Пусть потом доказывает, что не сам с крыши свалился. Если шею не сломает».

– Кого я вижу! Будущий ефрейтор! Добытчик лучшего в мире военного обмундирования! – Спьяну болтливость Ирвина возросла безмерно. Ему стало казаться, что мордобой без словесной прелюдии не принесет полного удовлетворения. – С чем пожаловал, дружок?

Ирвин совсем уж изладился сбить гостя подсечкой на пол, чтобы придавить там раскладушкой, засунуть в пасть трофейные шорты и начать уродовать. Но тот стремительным движением выхватил из-под гимнастерки бутылку:

– Вот, хочу угостить тебя, черный брат! Виски! Сам даже не попробовал, для тебя берег.

Бутылка была знакомая – пивная, с аляповатой наклейкой и пластмассовой головкой животного в качестве крышки.

– А, «Белая антилопа»! – осклабился Ирвин. – Теперь понятно, почему ты решил угостить меня. Отравить хочешь, негодяй?

Он схватил Кваквасу за грудки и хорошенько встряхнул. Тот от неожиданности тоненько, протяжно выпустил газы, потом схватился за напрягшиеся предплечья Ирвина и быстро-быстро залопотал:

– Ты чего! Чего ты, брат! Никого не собираюсь травить. Отпусти меня. Я сам первый отопью, чтоб ты не боялся.