Чёрный сектор
Шрифт:
Корабль у Волосатого был просто шикарный. Пол белый-белый, а каюты — все в блестящих тряпках. Наверное, из чистого золота.
Белок — один из стаэров, вырастивших и воспитавших мальчишек — говорил, что золото им очень бы пригодилось для построения кораблей. И Кирш даже упёр у Волосатого пару золотых тряпок, но в приюте всё отобрали.
— А как мы найдём корабль? — спросил Ашшесть и всё-таки спрыгнул с забора.
— Ну ты и тюхля беспамятная! — изумился Кирш. — Ты забыл, что наследник Эберхард — тоже остался на корабле Волосатого? Эберхард будет
Ашшесть задумался. План ему очень нравился, но в нём было слишком много зыбкого и непонятного.
— Так ведь нас не пускают к Системе? — удивился он. — Как тогда Дизи напишет? У неё тоже чип совсем ничего не ловит.
Он хлопнул себя по тому предплечью, где у него было «окошечко». Его он и называл чипом.
— Это из-за тебя! — огрызнулся Кирш. — Это ты везде лезешь! Ты ссоришься с медицинками! Надо их обмануть, что ты адаптировался. И тогда нас пустят.
— И что нам делать, чтобы их обмануть? — растерялся Ашшесть.
— Тебе! — Кирш резко вскинул руку и выписал младшему подзатыльник. — Ты сделаешь всё сам! Начнёшь вести себя тихо, ты понял? Не лезть на забор! Не кидать тарелки с кашей! Не ломать окошко! Не!..
Он задохнулся от возмущения, и Ашшесть вжал голову в плечи, опасаясь, что сейчас ему прилетит ещё один подзатыльник. Думать подзатыльники не помогали, даже наоборот. Стало ещё непонятней, как он сможет «не лезть»? Он что, железный, как хатты?
Ашшестя в пансионате бесило примерно всё. Как он мог это всё не ломать? Оно же злое, чужое, противное! Их же тут заперли всякие медицинские гады!
От злости на мир и себя самого у Ашшестя даже слёзы на глазах выступили. Кирш хоть убить его может, пускай! Но как можно было не ломать это проклятое говорящее окно? Чего оно доколупалось? «На какой градус вы ходите открыть про-вет-ри-ва-ние?»
Бе-бе-бе… Откуда он знает, что такое про-вет-ри-вание?
Кирш посопел грозно, но больше не стал бить приятеля.
— Не ты один мучаешься, — сказал он примирительно. — Девчонки каждый день плачут и просятся к Белоку. Чима рвёт от супа, он просит консерву, а ему не дают. Надо потерпеть, понимаешь?
Ашшесть обречённо кивнул, хоть и не понимал, как можно всё это терпеть.
— Ты должен вести себя так, как они хотят, — наставлял его Кирш. — Тогда Дизи разрешат написать Эберхарду письмо в Системе. Мы узнаем, где его корабль и убежим.
— А если не сможем убежать? — засомневался Ашшесть.
Кирш приобнял его и прижался головой к уху.
— Тогда есть запасной план, — сказал он тихо-тихо. — Пусть Дизи попросится в гости к этому Эберхарду. Пусть вызовет его на голо. Скажет, что ей тут скучно. Я ущипну её, и она заревёт, проверено. А мы — попросимся с ней. Он согласится,
— Верно, — оживился Ашшесть и даже заулыбался.
— Тогда прижмись и делай, как надо! — обрадовался Кирш.
Но тут же сердито засопел, сражённый вопросом младшего:
— А как — надо?
— Быть вежливым — раз! — заорал, не в силах больше сдерживаться, Кирш. — Любознательным — два! И главное — делай вид, что всё тебе в этой тюрьме нравится!
— Даже каша? — изумился Ашшесть.
— Да чё ты к ней прикопался? Не ел с голодухи ничё похуже?
— Не-а, — мотнул головой Ашшесть.
— Ты что, убежать не хочешь? — разозлился Кирш. — Жри, я сказал, кашу! И улыбайся!
— А если меня стошнит?
— Значит, тошни вовнутрь! Замаял уже! Вот убежим, а тебя здесь оставим!
И он быстро пошёл по тропинке к длинному зданию пансионата.
Ашшесть весь скривился, словно уже отведал невкусной, но полезной каши, и бросился за приятелем.
Нет уж, в этой тюрьме, которая называется «пансионат для психологически неадаптированных детей», он не останется! Будет плакать и жрать эту кашу! И даже рыбу будет жрать. С пупырками… Бррр….
Ашшесть, Кирш и ещё три девушки и один мальчик были ценным научным активом пансионата «Ворейн-27». Всё-таки этих подростков привезли на Аскону прямо с Земли.
Работали с ними психотехники исключительно мягкими методами. А вот голонаблюдение велось в круглосуточном режиме, и в специально оборудованном кабинете всегда кто-то дежурил. Впрочем, дежурство — кроме ночного — было обычно забавным и небезынтересным.
Вот и сейчас молоденькая грудастая медсестра слушала спор мальчишек — один из них сидел на заборе, второй стоял рядом — и улыбалась.
Мальчишки рассуждали о побеге, но разве убежишь из пансионата для психов?
— А как же обед? — в приоткрытую дверь дежурки заглянул симпатичный интерн из хирургического отделения.
— Я ещё час на наблюдении, — скосила на него глаза медсестра.
Интерн был редкий нахал и красавчик. И даже пытался уже лезть с поцелуями. А потому она сделала вид, что занята — внимательно наблюдает за подростками на голоэкране.
Интерн, однако, не сдался. Вошёл, встал рядом и тоже уставился на экран.
— И что это они задумали? — спросил он деловито.
— Бежать отсюда, что же ещё? — не сдержала улыбки медсестра. — Я запишу для профессора. Это у них уже третий вселенский заговор.
— Да? — деланно удивился интерн.
Судя по блеску в глазах, медсестра, темноглазая и грудастая, интересовала его гораздо больше условно «земных» подростков.
— Они могут! — Медсестра показала ровные белые зубки. — Они уже устраивали подкоп. А самый маленький хотел убежать через вентиляцию. Еле вытащили его, пришлось всё крыло от озонатора отключать.