Черный риэлтер

Сартинов Евгений Петрович

Между тем Клык решил провести нравоучительную беседу.

— Мы, почему вас наказываем, шпана мохнарылая? Не потому что вы щипанули эту засраную цыганку, а потому, что вы с нами не поделились, в общак ни копья не положили. Вы, бакланы, юрцы поганые!? Вы же сами не раз еще на шконки загремите, кто вас греть там будет?

Лицо Сычева искривила болезненная гримаса.

— Не еб… мне мозги, Клык. Много вы нас там греете? Я за два года на малолетке ни одной посылки не получил от ваших. Одна бабушка передачки слала.

Вскочивший на ноги Клык ударил его ногой в живот, и Сычек, захрипев,

повис вниз головой на веревках. Клык нервно закурил, крутанул в воздухе сигаретой.

— Ты мне ещё будешь тут баллон катить?! Ты с кем разговариваешь?!

Он снова пнул парня в живот.

— Так, мне надоел этот гнилой базар. Жаба, как там наша кочерга?

— Да, можно уже подавать, — прохрипел тот.

Он вытащил из печки раскаленную до красноты кочергу.

— В последний раз спрашиваю — где Сонькины бабки? — спросил Клык, и снова чихнул. — Пыльно, — пробормотал он, — а у меня ж аллергия на пыль.

Парни молчали, только Чемодан мелко трясся всем телом. Клык кивнул головой, и Жаба приложил раскаленное железо к животу Сычка. Крик, который издал тот, оглушил всех, вырвался из дома, и, достигнув ушей замерзшего на ветру Косого, заставил того вздрогнуть от испуга.

— Волки! Удушу всех! Только руки освободите! — Озвучил Сычек свою ярость уже осмысленно.

— Ага, счас! — насмешливо ответил Клык, и кивнул Жабе. — Теперь второго.

Второго поджаривать не пришлось.

— Не надо! — заорал Чемодан. — Берите, берите это бабло поганое, хрен с вами!

— Давай, — оживился Клык. — Где все?

— В телевизоре, — Чемодан кивнул на старенький «Горизонт», с мутным от старости изображении на экране. Его огромный корпус как-то не привлек внимание братвы, просто он работал, когда они пришли, и никто не подумал, что именно сюда могут спрятать деньги два этих лоха. На экране как раз прыгала корья туша Верки Сердючки.

— Ну-ка, Сопля, займись, — велел Клык. Тот отключил телевизор, нашел в комоде отвертку, и в пять минут содрал с «Горизонта» заднюю крышку. Он тут же увидел заветный сверток, но, протянув руку, внезапно получил удар тока.

— Да ё… твою мать!

Все бандиты заржали.

— Статика, — пояснил самый начитанный из них, Шестак. — Скажи спасибо, что тебя высоким не долбануло. А то кампот бы пришлось пить на твоих поминках.

— Пошел ты, — буркнул Сопля, и вытащил сверток. Развернуть его решился сам Клык. При виде пачек долларов и евро он радостно осклабился во все свои золотые зубы.

— Нештяк! Вот, не жлобились бы с самого начала, мы, может быть, с вами и поделились. А так, — он вытащил из пачки десять долларов, бросил на стол, — это вам на похмелку.

— Может, того, — Жаба мотнул головой, — пришить их тут. А то еще в ментовку нас сдадут.

— Эти?! — Клык посмотрел на них так, словно в первый раз видел. — Сычек, Чемодан, вы что, сдадите нас ментам?

— Нет, конечно, Клык, — прохрипел Чемодан. — За кого ты нас принимаешь? Мы же не ссученые, мы правильные воры.

— Правильные воры под правильными авторитетами ходят, а не гоношатся на стороне: мы такие великие!

Сычек молчал, он был словно в трансе — чуть покачивался из стороны в сторону и стонал. Шрам от ожога на его животе налился

чудовищным пузырем.

— Ну, вот видишь, Жаба. Хорошие ребята, все понимают. Из веревок они как-нибудь вылезут, похмеляться, и все забудут. Айда! Пылища тут, а меня аллергия еб… последние два года.

Клык снова чихнул, сунул пакет в припасенную кожаную сумку, и первый вышел из дома. Но он еще не прошел через длинные сени, как произошло нечто неожиданное. Жаба, припалив живот Сычку, сам, не желая того, подпалил и связывающую их веревку. Молодой домушник же страдал не только от боли, но и от ненависти к этим всем козлам. И когда Николай почувствовал, что веревка неожиданно ослабла, то, не помня себя, вскочил со стула, метнулся вперед, и, схватив со стола кухонный нож, вонзил его со всей силы в спину уходившего последним Шестака. Тот дернулся вверх, вскрикнул, а Сычек уже выдернул нож, и, догнав стоящего на пороге Жабу, ударил его ножом в шею. Тот заорал от боли, согнулся вниз, зажимая рану, и Сычек еще дважды ударил его ножом в шею. Лишь после этого бывший боксер упал. Теперь бандитов оставалось только двое, но если Сопля, только увидев кровь, кинулся из дома вон, то Клык, наоборот, при первых же криках выхватил из кармана пистолет, и, передернув затвор, рванулся обратно, в дом.

Сычек был готов убить всех, но против пули и он оказался бессилен. И, под грохот выстрелов он сник у ног своего убийцы. А Клык сгоряча всадил в него еще две пули, потом, перескочив его тело, и тело стонавшего Жабы, ворвался в комнату. К этому времени Чемодан так же освободился от пут, но мужества у него как не было, так и ни откуда не прибавилось. Ума у него хватило только на то, чтобы выбить стулом окно, и попытаться выбраться наружу. Именно там его достала пуля Клыка. Старый уголовник перепрыгнул тело ворочавшегося на полу Шестака, и в упор всадил в застывшего на подоконнике Чемодана еще две пули.

— Козел! — сквозь зубы пробормотал он. Убедившись, что домушник мертв, он подошел к Шестаку.

— Куда тебя? — спросил он.

— В почки перо сунул, падла, — просипел тот.

В это время на лицо Клыка упала какая-то тень. Он поднял глаза и увидел стоящего на пороге Могильщика. Жора давно уже огородами подкрался к дому и слышал многое, что в нем происходило. Заполошного Соплю он встретил на пороге ударом рукояти пистолета в висок, а потом спокойно прошел в дом.

— Значит, Клык, ты мои денежки нашёл? — спросил Жора. — Ну, спасибо, Саня, ящик пива с меня.

Клык ощерился в своей золотой улыбке.

— Нашел, Жора, нашел. Да только не для тебя.

Еще секунду они молча смотрели друг на друга, а потом одновременно вскинули свое оружие. Выстрелы прозвучали одновременно, только у Могильщика все получилось гораздо точнее. Пуля попала Клыку в лоб, и он отлетел назад, к подоконнику, на котором висело тело Чемодана. Жора тут же подошел, снял с руки покойного сумку, заглянув туда, убедился, что это именно то, что он и искал. Затем он прошелся по комнате, добивая всех раненых бандитов. Последним он прихлопнул Соплю, затащив его тело в сени. Напоследок Жора выгреб все той же кочергой из печки раскаленные угли на деревянный пол, и ушел, как и пришел — огородами.