Черный риэлтер
Шрифт:
— У меня было заявление по поводу одной сумасшедшей…
Внимательно выслушав рассказ Малиновской, Юрий удивился.
— А что, разве так вот можно? Сослать девушку в дурдом, а потом продать ее квартиру?
— Если они оформили над ней опеку, то вполне.
— Но это же незаконно?
— Говорят, был такой случай в вашем городе, лет двадцать назад. Шалимов даже фамилию того врача вспомнил — Зельц. Его, конечно, посадили. Тогда с этим было проще.
Юрий покачал головой.
— Странно, это все так рискованно.
— Вот, завтра мы и проверим, кто и что там оформил.
В психдиспансер
— Как ваше драгоценное здоровьице, Ольга Леонидовна? — спросил он, садясь в машину.
— Более чем хорошо. А ваше?
— Так же прекрасно. Я тут вчера случайно узнал, что вы тесно связаны с одним из моих учеников, Юркой Астафьевым?
Ольга поняла, что старый сыщик так же наводил о ней справки.
— Более чем тесно. Вам, кстати, привет от него.
— Спасибо, — поблагодарил Косарев, а сам подумал: "Хорошо, я вчера не пригласил ее в ресторан. Против Юрки мне ловить тут нечего".
Здание психдиспансера представляло из себя нечто длинное, изогнутое в самых неожиданных местах, с многочисленными пристроями. На первом этаже разместилась поликлиника, а на втором, собственно, и был сам диспансер, там, где лежали сами больные. Но им был нужен главврач.
— Был я тут как-то, но давно, лет пятнадцать назад, — пробормотал Косарев, продвигаясь по длинным коридорам. — Раньше кабинет главврача был в самом начале.
Как оказалось, теперь нужный им кабинет был в самом конце здания, на табличке было написано: "Главврач, врач 1 категории Самсонов. Л.Ю."
Первая, как официальное лицо, вошла Ольга.
— Можно? — спросила она.
— Да-да, заходите.
Человек, сидевший за столом, поднял голову, и Ольга про себя невольно ахнула. Это был русский вариант Джорджа Клуни. Самсонов, правда, не вышел ростом, лицо было более широким, чем у голливудской звезды, но эта полуседая голова, при живых, умных, молодых глазах, да и улыбка на губах была даже более обаятельная, чем у Клуни.
— Ольга Леонидовна Малиновская, следователь прокуратуры.
— Подполковник Косарев, Георгий Георгиевич.
— Самсонов, Леонид Юрьевич, главврач этого заведения. Чем обязан таким визитом, какие проблемы?
— Проблемы в том, что мы получили вот это заявление, и нам пришлось дать ход этому делу, — Ольга подала Самсонову документы.
Самсонов внимательно прочитал заявление Гулиной, кивнул головой.
— Прекрасно помню эту девушку. Я как раз дежурил, когда ее привезли после неудачной попытки суицида. У ней была жуткая истерика, на шее следы от веревки. Собственно, еще несколько секунд, и она бы тогда умерла, но веревка не выдержала. Тут соседи, как раз вошли…
— А что дверь квартиры была открыта? — удивленно спросил Косарев.
— Да, представьте себе! Они поднимаются по лестнице, видят полуоткрытую дверь, естественно, входят. Ковалевская висит на гардине, еще дергается. И на глазах у них она обрывается. У девушки, естественно, дичайшая истерика, она пытается выброситься из окна, хотя там всего второй этаж. Вот соседка с мужем вызвали тогда милицию, ее привезли сюда. Я обратил внимание, что у ней уже были поперечные порезы на руках, зажившие,
— И что, она настолько безнадежна? — спросила Ольга.
— Почему безнадежна? Помниться, ей ставили диагноз вялотекущей шизофрении с суицидальной направленностью. Кажется, из-за ее стихов. Стихи, кстати, великолепные, только постоянен этот мотив самоубийства, и разговора самой с собой. Я, правда, не знаю, что там у ней сейчас.
— Как это вы не знаете? — поразился Косарев. — Вы же главврач, вы должны все это знать?
— Должен, да. Но этот год у меня совершенно бешеный. Два месяца стажировки в Америке, потом чуть не полгода обучения в Москве. Затем я взял отпуск, еще два месяца за свой счет. Я готовлюсь защищать диссертацию, мне назначена защита буквально на следующей неделе. Но, помниться, я подписывал документы на Ковалевскую. Суть не помню, я положился на ее лечащего врача.
— Зильбермана? — спросила Ольга.
— Да. Иван Тимофеевич в нашем коллективе самый опытный, самый пожилой. Собственно, он мой учитель. Все это время он замещал меня.
— Тогда хочу вас проинформировать, что врач Зильберман, Иван Тимофеевич, оформил себя опекуном Ирины Ковалевской, и, более того, уже продал ее квартиру, — чуточку даже торжественным тоном провозгласила Ольга.
Малиновская положила перед Самсоновым справку из БТИ. Тот сразу изменился в лице. Но, самообладание у психиатра было на высоком уровне. Он снял трубку и ровным голосом попросил: — Ольга Алексеевна, Иван Тимофеевич у нас по-прежнему на больничном? Вот даже как! Хорошо, спасибо. К сожалению, Зильберман уже две недели лежит в Железногорске, в кардиоцентре, — сказал он, положив трубку. — Давние проблемы с сердцем.
— Хорошо, мы отложим разговор с ним, — согласилась Ольга. — Но, неплохо бы было, чтобы вы нам написали какое-нибудь письменное объяснение по этому поводу.
— Нет проблем.
Самсонов взял авторучку, и в пять минут исписал лист бумаги ровным, хорошо читаемым, совсем не медицинским подчерком. Малиновская, прочитав все это, кивнула головой, и положила лист в папку.
— Хорошо, все очень даже логично изложено. До встречи, Леонид Юрьевич. Сами понимаете, что после всего этого мы с вами встретимся еще не раз.
— Да, это естественно. Я не имею ничего против. Дичайший случай и надо с этим всем хорошенько разобраться.
До позднего вечера Самсонов сидел у себя в кабинете на диване и обдумывал создавшееся положение. Уже в пять вечера он поднялся на второй этаж и сказал дежурной медсестре: — Найдите мне историю болезни Ковалевской. И через полчаса приведите ее саму в гипнотарий.
Гипнотарий был особым местом в диспансере. Стены этого кабинета были расписаны картинами природы в самое разное время года, единственное окно закрыто плотной шторой. На полу лежали ковровые дорожки, и кроме кресла, кушетки с мягким матрасом и подушки, стоял стол с зеленой лампой. Через полчаса в гипнотарий провели высокую девушку с распущенными черными волосами. Когда она вошла, над дверью вспыхнула красная лампа с надписью: "Не входить. Идет сеанс".