Черный принц
Шрифт:
– Ты сказала, что не надо торопиться, надо постепенно узнать друг друга… все так внезапно… я уверен, что ты не должна… ничем себя связывать…
– А может, я хочу себя связать. Ладно, наберемся терпения, не будем спешить, и всякое такое. Но знаем-то мы друг друга давно, я знаю тебя всю жизнь, ты мой мистер Найтли, а разница в возрасте…
– Джулиан, мне кажется, пока надо сохранить все в тайне.
– Почему?
– Потому что ты можешь передумать.
– Или потому, что ты передумаешь?
– Я не передумаю. Но ты не знаешь меня, не можешь знать. Я гожусь тебе
– Ты думаешь, для меня это важно?
– Нет, но для общества важно, а когда-нибудь станет важно и для тебя. Ты увидишь, как я старею…
– Брэдли, это чушь.
– Я бы очень хотел, чтобы ты пока ничего не говорила родителям.
– Ладно, – сказала она, помолчав и все еще стоя на коленях, и отстранилась от меня с детским выражением недоумения на лице.
Я не мог вынести пробежавшей между нами холодности. Что же, чему быть, того не миновать. Надо довериться ее правдивости, ее наивности, даже неопытности, даже неразумию. Я сказал:
– Поступай как знаешь, моя радость, я все предоставляю тебе. Я люблю тебя безгранично и безгранично доверяю тебе, и будь что будет.
– Думаешь, родители не одобрят?
– Они придут в бешенство.
Потом мы поговорили еще немного о Кристиан и о моем браке, о Присцилле. Говорили о детстве Джулиан, перебирали все наши встречи. Говорили о том, когда я полюбил ее и когда она полюбила меня. О будущем мы не говорили. Мы все сидели на полу, как робкие звери, как дети, мы гладили друг другу руки и волосы. Мы целовались, не часто. Где-то в середине дня я отослал ее. Я чувствовал, что нельзя изнурять друг друга. Необходимо подумать и прийти в себя. О том, чтобы лечь с ней в постель, не могло быть и речи.
– Да нет же, – сказал я, – я вовсе не собираюсь уезжать.
Рейчел и Арнольд расположились в креслах у меня в гостиной. Я сидел в кресле Джулиан у окна. Небо нахмурилось и потемнело, я включил свет. Это было в тот день, к вечеру.
– Так что же вы собираетесь делать? – спросил Арнольд. Сначала он позвонил по телефону, а потом приехал вместе с Рейчел. Они вступили – другого слова не подберешь – в гостиную и оккупировали ее. Встретиться с хорошо знакомыми людьми, которые вдруг перестали улыбаться, потрясены и напряжены, – очень страшно. Я испугался. Я знал, что они «придут в бешенство», но я не ожидал такого единства, такой мощной враждебности. Их полное нежелание – напускное или реальное – поверить в случившееся обескуражило меня, лишило дара речи. Я ничего не мог объяснить и чувствовал, что произвожу поэтому совершенно ложное впечатление. Кроме того, я не только выглядел, но и чувствовал себя ужасно виноватым.
– Остаться в Лондоне, – сказал я, – возможно, изредка видеться с Джулиан.
– И дальше завлекать ее? – сказала Рейчел.
– Что же тут такого… я хочу просто получше узнать ее… Ведь мы, кажется, любим друг друга… и…
– Брэдли, спуститесь-ка на землю, – сказал Арнольд. – Что вы мелете? Вы витаете в облаках. Вам под шестьдесят. Джулиан двадцать. Она заявила, что вы сказали ей, сколько вам лет, и что ей это безразлично, но не можете же вы воспользоваться тем, что сентиментальная школьница польщена вашим вниманием…
– Она
– Она совершенный ребенок, – сказала Рейчел, – и ее очень легко обмануть и…
– Я не обманываю ее! Я говорил ей, что при такой разнице в возрасте все просто невозможно.
– Абсолютно невозможно, – сказал Арнольд.
– Она сегодня такое несла, – сказала Рейчел, – не могу себе представить, что вы ей напели.
– Я не хотел, чтобы она вам говорила.
– Значит, по-вашему, надо было обманывать родителей?
– Нет, нет, не то…
– Ничего не понимаю, – сказала Рейчел. – Вы что, вдруг почувствовали к ней влечение, или как там еще, и тут же сказали ей, что она вам нравится, и начали увиваться за ней, да? Что произошло? Все ведь, кажется, только что началось?
– Да, только что, – сказал я. – Но все очень серьезно. Я не предвидел, не хотел, это случилось. И потом, когда оказалось, что и она тоже…
– Брэдли, – сказал Арнольд, – ваши объяснения не имеют никакого отношения к действительности. Ну хорошо. Вы неожиданно обнаружили, что она привлекательная девушка. В Лондоне полно привлекательных девушек. И лето почти в разгаре, да и вы в таком возрасте, когда мужчины порой превращаются в полных идиотов. Я знал таких, которые в шестьдесят лет начинали вытворять черт-те что: как говорится, седина в бороду, бес в ребро. Тут нет ничего необычного. Но даже если вы распалились по поводу моей дочери, какого черта, вместо того чтоб помалкивать, вы стали докучать ей, расстраивать ее и смущать…
– Я вовсе ей не докучаю, и нисколько она не расстроена.
– Нет, мы оставили ее именно в таком состоянии.
– Значит, это вы ее и расстроили…
– Неужели вы не могли вести себя как порядочный человек?..
– И она гораздо меньше смущена, чем я сам. Простите, но ваши определения совершенно не подходят. Тут действуют космические силы. Вы, наверно, просто не имеете о них понятия. Кстати, Арнольд, вы ведь никогда, ни в одной книге не описали настоящей влюбленности…
Рейчел сказала:
– Вы рассуждаете, как мальчишка. Каждый знает, что такое влюбленность. Дело не в этом. Подробности ваших так называемых «переживаний» никого не волнуют. Это еще скучнее, чем слушать про чужие сны. Джулиан, во всяком случае, не «влюблена» в вас, что бы вы под этим ни подразумевали. В ней нет никакой извращенности, и ей просто интересно и лестно, что пожилой друг ее отца оказал ей такого рода внимание. Если бы вы видели ее сегодня, когда она рассказывала нам обо всем и смеялась, смеялась. Она была похожа на ребенка, которому дали игрушку.
– Но вы же говорите, она расстроена…
– Потому что мы сказали ей, что это неудачная шутка.
Я думал: «Любимая, я верю тебе, верю тебе, и я знаю тебя. Я буду верить так же, как веришь ты». Но тут же мне стало больно и страшно. Неужели после того, что было, я могу поставить теперь все под сомнение? Она так молода. И верно они говорят, это едва началось. Так недавно, что я даже поразился, откуда у меня такая уверенность. И все же, преобладая над всеми сомнениями, эта уверенность у меня была.