Черный принц
Шрифт:
– Все получится, – шелест-шепот.
И теплое дыхание гасит холод височных колец. А на кончиках пальцев появляется пламя. Оно проступает сквозь розоватую истончившуюся кожу рыжей кровью.
…живым железом, выплавленным из тела.
Оно скатывается по сплетенным пальцам, падает на свечу, опаляя воск. И медленно распускается на острие фитиля цветок.
– Княгиня моя…
Огонек отражается в мертвых глазах зеркал, знаменуя возвращение сожженного мира.
Вдох.
И выдох. Улыбка, пойманная во взгляде ее князя, –
– В детстве это было самой любимой частью ритуала, – мягкий шепот, ласковый голос. – Я не мог дождаться, когда начнут пирог резать. И боялся, что мама отрежет маленький кусок…
Клинок разломил корку из холодного шоколада.
– А мне, – также шепотом ответила Кэри, – всегда наверх приносили…
…леди Эдганг и в переломную ночь не желала видеть бастарда. Но воспоминания эти больше не причиняли боли.
Слуги подходили один за другим, принимая на свечу обновленное пламя и свой кусок «черного хлеба», который давно уже перестал быть хлебом.
– Хочешь облизать? – Брокк протянул нож, к клинку которого прилипли кусочки шоколада, и, наклонившись, на самое ухо произнес: – Этот шоколад самый вкусный. Поверь мне, я знаю.
…он же снимает с губ шоколадную крошку и смеется.
А призраки, подобравшиеся к зеркалам, следят. Молчат.
Благословляют ли?
– И что дальше?
…этой ночью нельзя спать.
– Что-нибудь…
И камин вспыхивает за камином, возвращая в дом тепло.
– Будешь?
Темное тягучее вино, больше похожее на деготь. Оно холодно, и все-таки согревает, оставляя на языке вкус зимы.
Для двоих.
На двоих. Бутыль. И стол. Ваза с жареным миндалем. Остатки зимнего пирога, из которого Брокк целеустремленно выковыривает изюм.
– Что? – Он смущается под взглядом. – Я его просто не люблю. Ты куда?
– Я… скоро.
Кэри подхватывает с тарелки изюмину. И на удивленный взгляд отвечает:
– Что? Ты же все равно его не любишь.
В ее комнате холодно, стыло. Троица свечей оживает под прикосновением. Новорожденное пламя разгоняет тени, и они отползают к погасшему камину. Висит шелковая лента колокольчика, но Кэри, протянувшая было к ней руку, останавливается. Сегодня она справится сама. Ей несложно расстегнуть дюжину обтянутых шелком пуговиц. Платье съезжает, а следом, белым на черное, падает нижняя рубашка.
Зябко.
Стыло. И изморозь на стекле… и страшно, до ноющей боли в груди, страшно. Есть еще время отступить… отложить… не сегодня, а…
Беззвучно отворяется дверь старого шкафа, и лавандовый запах тревожит, подстегивая. Страх уйдет, а что останется?
…город, который застыл в ночь Перелома?
От выпитого вина легко и голова кружится, и Кэри встает на цыпочки, тянется… где-то здесь она
Белая ткань, невесомая.
Стыдно.
И холодно. Кружево колется, царапает шею… наверное, Кэри все-таки пьяна, если решается на такое. Главное, дойти, не замерзнув, а потом… согреет ведь.
Конечно.
Или переломная ночь переломает и Кэри.
Так тоже случается, но… на руках тяжелые браслеты из темного первого золота. И княжий венец пришелся впору… остались мелочь – решиться и переступить порог.
Дверь открывают с той стороны.
– Кэри, ты…
– Я.
И старое зеркало, в котором тонут отражения свечей.
– Ты… – Брокк замолкает.
Любит?
Не любит…
Отвернется и уйдет, ничего не сказав, но слова и не нужны. Кэри поймет по глазам.
– Решила тебя соблазнить.
Пьяна. Определенно. Вином, огнем и шоколадом: темная крошка прилипла к его губе, и Кэри не способна отвести от нее взгляд.
– Кэр-р-ри…
Сейчас ее имя звучит очень… странно.
– Кэр-р-ри. – И кружево ложится под металлическими пальцами, словно сдается. – Соблазнить, значит?
И жарко становится. У него на руках жарко. И уютно.
– А носки зачем?
Носки? И вправду носки снять забыла, толстые, вязаные, и съехали некрасивыми складками.
– Смеешься, да? – Кэри уперлась в грудь ладонями.
– Не смеюсь. – Отпускать ее Брокк не собирался. – Я предельно серьезен. Не каждый день меня собственная жена соблазняет.
– Ночь.
– Извини, не каждую ночь…
В его комнате горел камин. И кровать, казавшаяся прежде огромной, стала вдруг тесна, если для двоих, конечно… нет, места еще хватало.
И времени. Ночь длинная.
А ткань тонкая, хрустит под его пальцами, мнется и царапает кожу.
– Что ты делаешь?
– Соблазняюсь.
– Нет, ты на меня смотришь!
– Смотрю, – не стал спорить Брокк. – И соблазнаюсь.
– Вот так?!
– А как еще?
– Я не знаю…
– Я знаю. Кэр-р-ри… от тебя вином пахнет. И еще ежевикой. Шоколадом немного тоже, но ежевикой больше… или это земляника? Летом… и жизнью. От моей жены пахнет жизнью.
– Бестолочь.
– Наверное, иначе раньше бы понял. Кэри, не надо бояться…
– Я не боюсь.
Почти.
Ночь длинная, самая длинная в году, но все-таки страшно, вдруг да не хватит времени.
Глава 27
Темная ночь.
Мертвая.
И чернота Шеффолк-холла за оградой, острые пики которой упираются, казалось бы, в самое небо. Прутья покрыты льдом и лоснятся, за ними – дичающий сад. И массивный уродливый дом.
Холодно.
Ветер продувает пальто насквозь, и Кейрен отчаянно мерзнет. Он наблюдает за домом давно, и не только за ним, но и за жерловинами улиц, выходящих на Шеффолк-холл.