Черный принц

Демина Карина

– Попробуйте вы, леди. – Она останавливается, вытирая испарину со лба.

А Кэри берется за скалку.

Тугое тесто.

Громкое пламя. Ревет в печи, накаляет толстые ее стены. Мальчишка-поваренок сидит на корточках, перебирает поленья. Вот крюком он ловко подцепляет массивный, раскалившийся докрасна засов и распахивает дверцу, отшатывается от жара, и волосы его встрепанные начинают тлеть.

Запах жженого пера на миг перешибает аромат корицы.

Мальчишка же сноровисто скармливает печи березовые поленья, шурует

в огненном зеве кочергой, разбивает угли, простукивает решетку. Он же, закрыв заслонку, потянется к другой, с совком и щеткой, избавляя печь от серого пепла.

– В ведро кидай! – Кухарка оставит Кэри, чтобы проследить за мальчишкой. Ведро стоит тут же…

Странное действо. Жутковатое. И близость пламени не прогоняет темноту, напротив, в кои-то веки огонь больше не видится спасением.

– Аккуратней, леди. – Кухарка возвращается вовремя, осторожно, но настойчиво теснит Кэри от стола. – Вы уж лучше с ванилью…

Тонкие темные стручки ванили ждут своего часа на блюде, как и палочки корицы, ядра фундука, цукаты и вымоченные в коньяке вишни.

А кухарка берется за нож. Она пластает тесто, раскатывая каждый кусок, смазывая то топленым маслом, то жиром, посыпая темным сахаром или же корицей…

Женщина, забывшись, принимается напевать себе под нос. И раскачиваться, с нею раскачивается стол, и стаканы, выстроившиеся вдоль его края, звенят.

– Пирог выйдет ладный, – повторяет она, переводя дух. – Вы уж поверьте, леди, я толк-то знаю… все по традиции.

И Кэри верит.

Она подает тарелку за тарелкой, завороженно глядя, как пласты теста обретают форму. И толстые пальцы быстро, ловко раскладывают меж ними узоры из орехов, цукатов… украшают вишней, смазывают корку взбитым яйцом.

– К полуночи дозреет. – Кухарка взмахом руки отгоняет паренька и сама заглядывает в печь, шепчет что-то пламени, а потом и вовсе бросает ему кусок теста. – Так-то оно верней… а вы бы шли отдыхать, леди. Ночь ныне длинная…

…ночь духов.

И ячневая каша доходит в огромном котле, который вынесут к зимнему дереву. Он стоит, обернутый темной холстиной, заваленный перьевыми подушками. И тот же мальчишка время от времени сует в подушки руки, проверяя, не остыла ли.

…ночь духов и открытых зеркал, с которых сдернут тканые пологи.

Соль сметут, вычерчивая новые дорожки из макового семени. И свечи погаснут, а камины закроют темными экранами.

Ночь оживающих снов и страхов.

Кэри вытерла руки и, поклонившись кухарке, покинула ее владения. Коридор встретил темнотой и сыростью, а узкие часы, сосланные вниз за дурной характер и громкий голос, пробили четверть девятого.

Скоро уже.

И Брокк вновь занят беседой, а его гость – нынешним вечером в доме гости появлялись без приглашения, вовсе не давая себе труда предупредить о визите, – мнется и дергается. Он нелеп, смешон в старом своем сюртуке с длинными фалдами, которые колышутся где-то под коленями.

И гость мнется, дергается, и движения его натужны.

…кукла на веревочках.

И руки дернулись, поднялись, а кукла повернулась к Кэри. Она смотрела так долго, так пристально, что взгляд этот Кэри смутил. Вместо того чтобы поприветствовать гостя, она попятилась и с непозволительной просто поспешностью отступила в черноту коридора.

В комнату.

К камину. Экран отодвинуть – черные деревья на белом фоне, и нагретый шелк колышется, шевелит рисованные ветви, придавая сказочному лесу призрак жизни.

…кажется.

Этой ночью оживают страхи, и нельзя оставаться одной…

Кэри присела у огня и протянула ему руки. Наверное, она сидела долго, наверное, задумалась, пусть и в голове было пусто-пусто… наверное, увлеклась мелодией пламени, если не заметила, как появился Брокк.

– Он тебя испугал? – Брокк положил руки на плечи, и Кэри запрокинула голову.

Темный какой.

И хмурый.

– Не знаю… неприятный.

– Он больше не появится здесь.

– Хорошо.

Брокк сел рядом, и Кэри прижалась к нему.

– Огонь беспокоится. – Она прижала горячую ладонь к щеке Брокка.

– Ты не первая, кто это говорит. Я и сам слышу. Кэри… после бала тебе придется уехать. Ненадолго… неделя или две.

Он сдавил ее руку.

– Будет прилив, и оставаться в городе небезопасно. Пожалуйста, поверь мне. Я не хочу тебя отпускать ни на неделю, ни даже на час, но еще меньше я хочу, чтобы ты пострадала.

Прилив.

И небезопасно.

Пламя действительно волнуется, но… оставить дом.

Его?

– Кэри, почему ты молчишь?

– Не знаю, что сказать.

Далекий бой часов избавил от необходимости говорить.

– Мне надо переодеться. – Она высвободила руку.

…и подумать.

Прилив. Гости, которые принесли с собой беду. Его бессонница, появляющаяся лишь когда Брокк и вправду всерьез обеспокоен. Он злится и не отступит.

– Любит, – Кэри провела по гладкой поверхности туалетного столика, в котором отражались бусины опалового ожерелья, – не любит… плюнет… поцелует…

Бусина за бусиной. Кто гадает на ожерельях?

Уйти или остаться?

Лэрдис останется. Она не исчезнет и случая не упустит. Газеты вновь напишут о романе… а Кэри останется верить, но газетам или мужу? Безумный выбор.

Она сама справилась с платьем.

…особая ночь. Самая длинная в году, а послезавтра бал… и все-таки нужно что-то решать. Кэри оглянулась на пламя, на шелковый экран, где сказочный лес тонул в рубиновых снегах. На зеркало, в котором отражалась она, бледная девушка в белой нижней рубашке.

Любит? Не любит?

Выяснить просто… всего-то надо решиться. И Кэри улыбнулась своему отражению.

Брокк ждал у подножия лестницы. Дерево уже вынесли, и котел с кухни, надо полагать, переместился во двор…