Черный передел
Шрифт:
А все-таки настроение караим ей здорово испортил. От тех простых вещей, что обязательно сыграют важную роль в жесткой схватке, пытался он увести Анастасию в эмпиреи, далекие от бытия людей, навязать мысли, волю к победе ослабляющие. Зачем? Неужто из одного желания быть не таким, как все?…
Надвинув феску низко на лоб и завернувшись в кисейную накидку «маграма» так, чтобы лица ее не было видно, Анастасия скорым шагом шла от усадьбы Вирковича к Большим воротам крепости. Она старалась держаться поближе к стенам домов и заборам, уступать дорогу мужчинам, прятать от них глаза, отворачиваться, горбиться и вообще – походить на мусульманку: существо бесправное, забитое навсегда испуганное.
Про себя
Скоро Восточная, или Большая оборонительная стена – Биюк-Исар – выросла перед курской дворянкой серовато-белой громадой. Аржанова остановилась и оглядела ее. Биюк-Исар она хотела отвести роль главного огневого рубежа. Стену эту построили из необработанного камня на известковом растворе в первой половине XVI века. Фортификационное сооружение состояло из трех башен и трех куртин. В самой массивной, прямоугольной башне размером 5x6,5 метра и высотой 9,3 метра располагались Большие ворота – Биюк-Капу. Башня разделяла центральную и южную куртины. Бойницы для огнестрельного оружия, – правда, только ручного – находились как возле Биюк-Капу, так и дальше – в крепостной стене на северной и южной куртинах.
У башни с закрытыми воротами несли охрану воины крепостной стражи. Их подкрепляли два кирасира в восточных кафтанах. Несмотря на все уловки госпожи Аржановой, они ее сразу узнали, встали по стойке «смирно» и отсалютовали ей, взяв карабины «на караул». Сперва татары очень удивились такому их поведению. Но Анастасия заговорила с земляками на родном языке, и они решили не отставать от дисциплинированных русских и тоже изобразили нечто вроде салюта своими копьями.
В сопровождении солдат курская дворянка обследовала башню и прилегающиие к ней стены центральной и южной куртин. Толщина их ей не понравилась: всего-то один метр, чего для засадной группы явно недостаточно. Затем они взобрались на надвратную башню. Крыша ее была слегка покатой, огороженной парапетом в половину человеческого роста. Здесь свободно бы разместились пять стрелков, которые, положив ружья на парапет стволами внутрь крепости, спрятались бы, встав на колени.
Осмотр показал, что первоначальный их с Мещерским замысел нуждается в значительной корректировке. Восточная оборонительная стена, хотя и выглядела внушительно, являлась, скорее, сооружением декоративным, а не настоящим фортификационным. Потому служить позицией для нанесения главного удара она не могла.
Приставив ладонь ко лбу козырьком и загораживаясь от ярких лучей солнца, Аржанова продолжала стоять у парапета надвратной башни и с ее высоты разглядывать «Новый город» и вторую оборонительную стену Чуфут-кале, называемую Средней, или по-тюркско-татарски «Орта-Исар». Окруженная одно– и двухэтажными домами, она как-то сразу в глаза не бросалась и воспринималась, особенно с земли, только элементом городской застройки.
Теперь же Анастасия увидела ее мощь и оценила оригинальный план строителей, работавших, видимо, в VI–VII столетиях. Они соорудили для «Старого города» надежное прикрытие. Орта-Исар составляли две куртины по 60 метров каждая. Северная куртина пролегала по ровному месту, южная – по склону. На стыке куртин находились ворота. С севера их защищал выступ стены шириной в 3,6 метра. У края северной куртины, почти над скалой, в стене имелась потайная калитка для вылазок в тыл противника, штурмующего ворота.
Над Средней оборонительной стеной строители потрудились основательно. Толщина ее
Рвы Аржанову не заинтересовали.
Она уже представляла себе, как медленно открываются Больше ворота и конный отряд черкесов с перестуком копыт, особенно явственным в полной тишине, движется по главной улице – «дороге тысячелетия» – к неплотно притворенным Средним воротам. Большая часть засадной группы находится именно в этом районе. Люди смогут удобно расположиться на вершине стены, прямоугольным выступом выходящей к воротам, и на вершине стены к югу от них. Толщина укреплений такое допускает. Огонь будет кинжальным: пять выстрелов из карабинов в спину неприятеля с надвратной башни Биюк-Капу, шесть выстрелов в правый его фланг с выступа, шесть – в левый фланг с южной куртины…
Вернувшись в усадьбу Аджи-аги Бобовича, Анастасия нашла там любезную ее сердцу картину мирно живущего военного лагеря.
Глафира в походе исполняла обязанности экономки, заведовала бельем и продуктами. Местных прачек наняли еще вчера, и с утра они стирали. Сейчас горничная доставала из глубокого овального жестяного корыта хорошо отжатые рубахи, подштанники, косынки, платки, наволочки, простыни, скатерти. С помощью Досифея она развешивала их на веревках, крест-на-крест натянутых над двором. Горный ветер подхватывал белые полотнища, яростно трепал их и высушивал с быстротой, весьма непривычной для русских.
Николай, капрал Ермилов и еще три кирасира занимались проверкой оружия. Это была очень ответственная работа. На досках, положенных на каменные плиты во дворе у забора и накрытых мешковиной, они разложили в ряд фузеи, карабины, штуцера, пистолеты, чистили их, смазывали, проверяли действие замков. Для надежности решили поменять там все кремни в курках. Зажав новый, острый камешек между губками курка, Николай взводил его, как бы прицеливался в небо и «стрелял» без пороха. Кремень сильно щелкал по огниву, искры летели в стороны.
– От це добре! – говорил сержант Чернозуб и ласково улыбался сыну горничной.
Сержант лежал на животе в беседке, подставляя голую спину с еле зарубцевавшимися ранами крымскому солнцу, лучи которого пробивались сквозь сплетенную из ореховых прутьев крышу беседки. Слева от него сидел на подушке, скрестив ноги, Сергей Гончаров и покуривал свою короткую трубочку. Вообще-то они с Чернозубом играли в шашки. Но могучий украинец часто отвлекался от игры, потому, что подготовка оружия к операции «ОГНЕННАЯ СТЕНА» волновала его гораздо больше, чем своевременное прохождение в «дамки».
Секунд-ротмистр князь Мещерский изредка тоже поглядывал на солдат, но сверху, с веранды второго этажа. Там, выпущенный из клетки, важно прогуливался Апельсин. Молодой офицер забавлялся игрой с оранжевой птицей. Он бросал кусочки лепешки, вымоченные в молоке, на деревянный пол веранды, дергал за длинный ремешок, привязанный к серой перепончатой лапке, и громко звал птицу по имени. Апельсин, подобрав еду, отвечал ему коротким и резким: «Кра-онк!»
Дервиш Энвер вышел во двор с ковриком «намаз-лык», свернутым в трубку и засунутым под мышку. Приближалось время предвечерней молитвы. Длина теней предметов стремилась сравняться с их высотой. Турок расстелил коврик, совершил омовение лица, рук и ног, встал на колени на коврик, повернувшись лицом на юг. Предвечерняя молитва состояла из четырех «ракаатов». К ним богобоязненный мусульманин намеревался присоединить просьбу к Аллаху об успехе нового дела, затеянного прекрасной русской госпожой.