Черный мел
Шрифт:
— А, это торжественное завершение, — ответил Джек. — Ты вырубился. Рухнул как подкошенный. Как дерево в лесу.
— Да, я так и догадался. Надеюсь, я упал не на кого-нибудь из слушателей…
— До людей ты не долетел, — ответил Джек. — Зато упал на камеру. И попал на деньги.
— А почему никто меня не остановил?
— Длинный шепнул старику, что тебе недавно поставили диагноз «рассеянный склероз». Надо сказать, очень умный ход. Старикашка подал знак наставникам — мол, все под контролем, объяснит позже. Когда ты рухнул, хотели вызвать скорую, но Джолион все уладил.
— Погодите, —
— Четыре часа с лишним, — ответила Дэ. — Сейчас половина седьмого.
— Ах ты… — Чад попытался быстро встать с кровати, но сморщился от боли и снова лег. — Мне ведь правда надо идти…
— Куда? — поинтересовалась Дэ.
— В семь у меня свидание с Митци.
Джек захохотал, но поспешно прикрыл рот рукой, а потом сказал:
— Извини. Я не хотел… С Митци? Имеешь в виду одну из американочек? Они приходили оказать тебе моральную поддержку. Блондиночка? С калифорнийским загаром?
— А что? — спросил Чад.
XLII(vi).Это было французское бистро. В затылке как будто распласталось черное пятно. Если закатать рукав, в глаза бросались синяки, поэтому он опустил манжеты. Столик был забронирован, и Чад ждал, хотя не сомневался — Митци не придет. И все же он понимал: должен ее подождать.
Он сидел вечером в переполненном зале ресторана… один за столом. Что ж, следует понести наказание, да, наказание вполне заслуженное. Наконец управляющий бистро сказал, что он, к сожалению, вынужден просить его удалиться, Чад встал и вышел. Люди за соседними столиками перешептывались, смотрели ему вслед, выразительно поднимали брови и пожимали плечами.
До своего общежития он добрался, никого не встретив. Но Чад был уверен в правильности ожидания ее в бистро, он был также уверен в своих дальнейших действиях.
Под ее дверью виднелась полоска света. Он негромко постучал. Если она у себя, наверное, слушает музыку и не услышит тихий стук. Тогда можно пойти к себе наверх с убеждением — сделал все от него зависевшее.
Но она открыла дверь.
Чад опустил голову.
— Митци, — сказал он, — мне очень жаль.
Она не позволила ему продолжить, закричала:
— Чад, заткнись! Знай, мы собрались и только что решили объявить тебе бойкот. Отныне никто из нас с тобой не разговаривает.
Раньше Чад не замечал, какие у Митци красивые брови: аккуратные дуги, ставшие идеальными от гнева.
— «Сойдет для первого раза»? Ты кем себя вообразил? Чад, я потрясающая. Я гораздо лучше тех страхолюдин, которые тебе встретятся и заразят грязными болезнями. Чад, для таких, как ты, есть название. Ты — жалкий неудачник… к тому же девственник… Я была с тобой вежливой только потому, что жалела тебя. И все наши предупреждают: если ты еще раз подойдешь ко мне или попробуешь заговорить, тебе придется плохо. Мы ни перед чем не остановимся, но добьемся твоего исключения из колледжа! — Она фыркнула перед последней фразой. — Знаешь, Чад, отправляйся к себе в комнату и выпей яду! — Митци захлопнула дверь перед самым его носом, как он и представлял.
Чад с трудом взобрался на верхний этаж. Уже у себя он прислонился к двери изнутри, и его вдруг
Чад свернулся калачиком на постели, прижал подушку к животу. Ему было тошно. Но потом он снова подумал о Митци и даже обрадовался. И этоони называют наказанием?
XLIII(i).Проснувшись, я сразу обнаруживаю у себя симптомы похмелья.
Спиртное удерживает демонов в безвыходном положении ночью, но наутро приглашает их к завтраку.
Почти полдень, а я ничего не способен из себя выжать. Вряд ли я сегодня пойду гулять. Мне хочется только одного: полежать в парке.
XLIII(ii).Джолион, я так счастлива!
Не стану тянуть, мне очень хочется кое о чем тебя спросить. Об одной мелочи, глупости даже. Помнишь мою книгу? Я написала уже четыреста девяносто восемь стихотворений. Неужели я правда всерьез собиралась покончить с собой после до пятисотого? Может быть… когда-нибудь… может быть… В глубине души я даже верила во внушаемые себе мысли. Теперь эти мысли кажутся мне довольно детскими и глупыми.
Впрочем, та рукописная книга по-прежнему со мной. Стихи стали моей неотъемлемой частью. Кстати, вот о чем я собираюсь тебя попросить. Пожалуйста, позаботься о моей книге… Я собиралась придумать какой-то дурацкий предлог — например, что у меня в квартире хлипкие замки, что на прошлой неделе ограбили соседей снизу — но, наверное, лучше будет сказать тебе правду. Будь проклята застенчивость, Дэ, смелее говори! Итак.
Джолион, я хочу, чтобы ты прочел мои стихи. Вот и все. Я писала, писала — и неудачно. Будет славно, если у меня в мире появится хоть один читатель. А поскольку я сама с жадностью пожираю твои слова, обмен кажется мне справедливым.
Предлагаю тебе начать с конца и двигаться к началу (возможно, тебе захочется задержаться на мрачной середине, совпадающей с годами моего отрочества). Но ты должен прочесть мою книгу, чего бы тебе это ни стоило. А когда допишешь свою историю, вернешь стихи мне.
Много лет назад мы с тобой были вместе всего несколько дней, но теперь, оглядываясь назад, я понимаю: была очень не права. Прошу у тебя прощения. Я должна была доверять тебе, Джолион. Теперь надеюсь все исправить. Вручаю тебе свое сердце.
Джолион, мы вместе придумаем способ вернуться в мир, например, метать бисер перед свиньями. Мы будем читать написанное каждым и держать наши слова в надежном месте. Мы снова друзья. В нашей истории появились новые слова. А прошлое пусть исчезнет.
Целую, Дэ.
XLIII(iii).Милая Дэ, я — человек слова. Конечно, я позабочусь о твоей книге. Я буду хранить ее как сокровище и прочту каждое слово. Ты оказала мне великую честь.
Пожалуйста, перестань извиняться за происшествия в прошлом между нами. Тогда произошел несчастный случай… не без участия Чада. Давай смотреть только в будущее.