Черный лед

Стюарт Энн

— В прошлом апреле я доставил в Сирию детонаторы. Были убиты семьдесят три человека, в том числе семнадцать детей. — Голос Бастьена не выражал ничего, но Томасона было трудно обмануть.

— Только не говори мне, что все еще дуешься но этому поводу! Превратности войны, мой мальчик. Жертвы борьбы против террора. Тебе нельзя становиться сентиментальным, Жан Марк. Ты знаешь математику не хуже меня. Семьдесят три убитых, а спасены тысячи потенциальных жертв. Иногда приходится делать выбор между плохим и худшим.

— Да, — подтвердил Бастьен,

глядя сквозь клубящийся сигаретный дым.

— Я доверяю тебе, Жан Марк. Знаю, что ты никогда не солжешь мне, не сделаешь такой ошибки. Если ты говоришь, что эта девушка мертва, я уверен, что так оно и есть. Кроме того, какой смысл тебе врать? Сколько лет я тебя знаю и за все годы ни разу не видел, чтобы ты проявлял хоть какие-то человеческие чувства, хоть какие-то слабости. Ты — машина. Отлаженная, совершенная, не допускающая сбоев.

— Даже машине нужен отдых, — вздохнул Бастьен. — Пусть работу доделает кто-нибудь другой, а я просто исчезну. Йенсен уже наработал прочное прикрытие — он может и сам позаботиться о Кристосе.

— Почему вдруг?

— Потому что я устал.

— Людям нашей профессии не разрешается уставать. Они редко отдыхают и никогда не уходят на покой. Есть только один путь уйти в отставку, ты знаешь, Жан Марк. Путь Хакима.

— Это угроза? — лениво протянул Бастьен, гася сигарету.

— Нет. Всего лишь констатация факта. Картель собирается завтра в отеле «Дени», а послезавтра прибывает Кристос. Предоставляю тебе решить этот вопрос. Всецело доверяю тебе и знаю, что ты сделаешь все, что необходимо сделать.

— Вы уверены?

— Не дразни меня, Жан Марк. Ты знаешь, что поставлено на карту. — Он поднялся, аккуратно складывая свою газету.

— Судьба свободного мира? А разве это не обычное его состояние? — Бастьен не дал себе труда встать. — По-моему, я все это слышу каждый раз. Большинство важнее, чем меньшинство, и всякий прочий вздор в том же духе. Вы слишком много смотрели «Звездный путь».

— По-моему, это называлось «Звездные войны».

— Я знаю, что поставлено на карту, — сказал Бастьен.

— Надеюсь, и не забудешь. Ничего не забудешь.

Бастьен поднял на него взгляд. Его время стремительно подходило к концу, и его не волновало, как это произойдет. Везение и так продолжалось гораздо дольше, чем он рассчитывал, и вряд ли оно еще хоть сколько-нибудь протянет. После первого снегопада его не будет в живых. Вот только снег уже шел.

Но прежде чем до него доберутся, он просто обязан перерезать глотку Томасону. За все хорошее.

Глава 12

Хлоя, разумеется, исчезла. Он понял это даже раньше, чем поднялся наверх в крохотном лифте, но все равно пошел в номер, просто чтобы убедиться. Там было темно, и она оставила окно открытым. Ледяной ветер задувал внутрь снежные хлопья. Он закрыл окно и задернул шторы, прежде чем включить свет. Бастьен не знал, наблюдают ли за ним, но у него не было настроения

это проверять.

Признаков взлома не было, крови тоже. Ее одежда лежала на месте, но пропало его пальто, и кто-то перерыл весь гардероб. Если за ней пришли, они вряд ли дали бы себе труд ее одеть. Да и вряд ли они потрудились бы забрать ее с собой — она лежала бы мертвой в его кровати.

Выходит, она ушла по собственной воле, и больше он за нее не отвечает. Он ее предостерегал, как безумный донкихотствующий рыцарь, зачем-то пытался спасти ее жизнь. Даже ради нее подверг опасности свою легенду, хочет он это признавать или нет.

А она проигнорировала его инструкции и сбежала. Скатертью дорога.

Удивило его то, что она очень тщательно обыскала номер. Что она рассчитывала здесь найти? А если она все же ухитрилась его обмануть, если она все-таки не была невинной жертвой, в чем так успешно его убедила? Но тут он вспомнил, какими глазами она на него смотрела, когда он довел ее до оргазма. Нет, она ничего не могла скрыть. В чем, в чем, а в этом Гарри Томасон был абсолютно прав: никто не может скрыть от него истину, если он решил ее добиться.

Она нашла наркотики, хоть и не прикоснулась к ним. Бастьен держал их здесь для подстраховки — как ходкий товар для некоторых информаторов, которым не нужны деньги. Он положил их в карман, просто на всякий случай, затем методично и спокойно обошел комнату, тщательно вытирая поверхности. Это не помешает провести экспертизу ДНК, но заходить так далеко вроде бы не было причин. Мертвые тела здесь не валялись, признаков преступления не было. Просто таинственный жилец, который исчез, бросив свою одежду и туалетные принадлежности, не оставив ни единого отпечатка пальцев.

Если бы это было необходимо, он мог бы поджечь отель. Его номер был на верхнем этаже — большинство людей остались бы невредимыми. Но пожар привлечет слишком много внимания. Лучше просто уйти из безымянной комнаты, забыв в ней досадные воспоминания о Хлое Андервуд и ее заслуженной судьбе.

Он вышел на улицу, в промозглую сырую ночь, одергивая на себе куртку и кляня незваную гостью, которая не только не покорилась ему, но и украла его пальто. Он брел пешком, опустив голову, потому что машину тоже пришлось бросить. Слишком многие ее видели, и не следовало оставлять свидетельств, которые могли выдать его истинную роль или связь с Комитетом.

Уже почти наступила полночь, когда он вошел в прокуренный кабачок на рю де Розьер. Это была его третья остановка — он пообедал у Оперы, немного поиграл в одном из маленьких клубов, куда часто заглядывал в своем теперешнем обличье, и наконец добрался до грязной забегаловки в квартале Марэ, успешно скрывавшейся от облагораживания района, которое продолжалось последние лет двадцать.

— Этьен! — поприветствовал его бармен, когда он протиснулся сквозь забитое людьми помещение. — Как это тебя сюда занесло? Мы не виделись с тобой лет этак… сколько, два года? Я думал, тебя и в живых нет.