Черный лебедь
Шрифт:
Мы с мамой обследовали весь двор, всю прилегающую к нему местность в поисках выступающих из земли бетонных конструкций. Но ничего такого не обнаружили. За семьдесят лет советской власти в усадьбе не заложили и уж тем более не построили ни одного здания. Здесь только разрушали.
Возможно, фундамент под планируемую конюшню не выступал из земли. Тогда дело вообще швах. За семьдесят лет такой слой почвы нарос, что все следы давно уничтожены. Время бомбовые воронки военной поры затягивает, а тут какой-то фундамент. Былью все поросло и трын-травой.
В
4
Эдуард Станиславович смотрел на меня настороженно. В глазах проблески узнавания, но густые длинные брови все еще изогнуты в знак вопроса. Пора уже было выводить его из прострации.
– Сокольский моя фамилия, вы меня знаете.
– Сокольский. Ну, конечно, Сокольский. А я смотрю, вроде бы знакомое лицо. Но эти шрамы... Женя говорила, что вас в Афганистан направили.
– Уже обратно отправили, – удрученно усмехнулся я.
– И надо нам было туда соваться? Сколько людей убили, покалечили. Но это политика, не нам судить. Всеволод вас зовут. Если я не ошибаюсь, вас так назвали в честь вашего деда. Чем обязан вам, Всеволод... Э-э...
– Просто Всеволод, – сказал я.
Как всякий интеллигентный человек, Эдуард Станиславович предпочитал обращаться к собеседникам на «вы» и по имени-отчеству. Даже если он не очень уважал их. А ему не за что было меня уважать. Ведь когда-то я бросил его дочь, и он, конечно же, помнил это. И сейчас вся его вежливость казалась густо замешанной на неприязни. Да и мое обезображенное лицо вряд ли способствовало росту симпатий ко мне.
– И чем я вам обязан, Всеволод?
– Я знаю вас как большого специалиста по нашей краевой истории, – издалека начал я.
Но Эдуард Станиславович решил приблизить меня к теме.
– Осмелюсь предположить, что вас интересует история ваших предков.
Он улыбался, но в его взгляде угадывалось недоверие к моей персоне. Как будто я самозванец какой-то. Он и тогда, четыре года назад, не очень-то верил в мое дворянское происхождение. Что, впрочем, не помешало ему рассказать мне историю рода Сокольских. И сейчас он готов был помочь, но вряд ли из уважения ко мне. Судя по всему, сама по себе эта тема была ему интересна, и он был только рад хоть с кем-то пройтись по ней.
– Именно. А если точней – усадьба графа Сокольского. На днях я был там. Сам не знаю, зачем меня туда потянуло. Но я там был. Усадьба совершенно заброшена, никем не охраняется.
– Да, да, – проникся Эдуард Станиславович. – Мы уже ставили вопрос об охране памятника. Хотя бы какое-нибудь учреждение разместили. Но пока ничего. Плохо, очень плохо. А у вас, я вижу, душа болит.
– Болит. За семьдесят лет советской власти там ничего не построено. А от мамы я слышал, что перед революцией там заложили новые конюшни.
Эдуард Станиславович не понял, к чему я клоню. Но его захватила сама тема, в глазах вспыхнули азартные огоньки.
– Да, да, было такое. Новые конюшни. В архивах
– Я так понял – у вас и план есть.
– Да, в архиве что-то есть, наброски, схемы.
– А привязка к местности?
– Есть план усадьбы, я вам, кажется, его показывал. Там новой конюшни нет, но я могу показать, где она примерно расположена. А зачем вам это, если не секрет?
– Да сам не знаю, – пожал я плечами. – Просто разговор зашел.
– А про конюшни вам, значит, ваша мама сказала?
– Да. Бабушка ей кое-что рассказывала. Но раньше она не любила обо всем об этом говорить. А сейчас новые веяния, дворянское происхождение в моде.
– Графское тем более, – улыбнулся Эдуард Станиславович.
– Только вы не подумайте, я не претендую. Просто интересно. И маме моей интересно. Мы вместе с ней в усадьбе были. Она про новую конюшню вспомнила, мы пытались ее найти. Пытались, но не смогли.
– Да вы и не могли ее найти. Там все заросло. Но если есть желание, могу на схеме показать. Я знаю, где.
Новая конюшня, вернее, ее фундамент, по мнению Эдуарда Станиславовича, находилась вблизи хозяйственного двора, у старой дороги, к западу. Я не показал виду, что полученная информация очень меня обрадовала. И чтобы сменить тему, завел разговор о Жене. Спросил, как она поживает, как у нее дела. Эдуард Станиславович откликнулся неохотно. Помрачнел.
– В Москве Женя живет. Институт закончила. Сейчас в совместном советско-американском предприятии работает. Раньше с Америкой воевали, сейчас вместе работаем. Женя очень хорошо зарабатывает. В долларах. Не знаю, вам, наверное, неинтересно, но она замуж выходить собирается.
– Почему неинтересно?
– Ну, когда-то у вас роман был с моей дочерью. Очень она вас любила. И очень переживала, когда вы с ней расстались.
– Вы правы, я ее бросил. О чем очень жалею. Но не будем об этом.
– Может, вы хотите ей что-нибудь передать? – напряженно посмотрел на меня Эдуард Станиславович.
– Привет бы ей от меня передать, – пожал я плечами. – А какой в том смысл? У нее своя жизнь, у меня своя. Да и куда мне с таким лицом. Ладно, пора уже мне.
На этом разговор и закончился. Хотя, если честно, хотелось продолжения. Только не с отцом Жени, а с ней самой. Но я понимал, что это нереально. Пока моя внешность будет вызывать у людей чувство брезгливости и отвращения, я на пушечный выстрел к Жене не приближусь. Обидно ей станет и смешно, если я к ней с такой рожей подъеду. Когда все было нормально, я ее избегал, а как случилось горе, так она мне вдруг стала нужна. Вот когда у меня все наладится, тогда я буду искать встречи с ней. Так думал я до разговора с Эдуардом Станиславовичем. Но теперь все изменилось. Женя выходит замуж, и я не должен был мешать ее счастью.