Черный крестоносец
Шрифт:
— «Пеликан» прослушивал эту частоту, — продолжал он. — Согласно инструкции. Представляешь, как удивился радист сигналу SOS. На частоте, не предназначенной для таких сигналов.
Лицо мое неподвижно, как маска. Без всяких волевых усилий. Это результат шока. Я вдруг сейчас осознаю масштабы своего поражения. Причем никаких промахов я не допустил. Откуда мне было знать, что цифра «46» на том листе означала время, когда «Пеликан» и другие корабли, | перечисленные в списке, начинают прослушивать эфир. На сорок шестой минуте каждого часа. Помнится, первый
— Радист был не дурак, — продолжает Визерспун. — Потеряв тебя, он догадался: ты сменил частоту. Он выследил тебя на аварийных частотах.
Услышал название Вардю. Дважды. Понял: что-то здесь не так. Зафиксировал буква в букву твои переговоры с «Аммандейлом». Выждал десять минут и включил передатчик.
Я все еще копирую статую с острова Пасхи, каменного идола, изрядно потрепанного ветрами столетий. Конец? Не обязательно. И, однако же, похоже, что так.
— «Ридекс Комбон Лондон» — телеграфный адрес тво; его шефа? — допытывается он. Бесполезно пудрить ем; мозги, уверяя, что отстукивался поздравительную тел грамму по случаю дня рождения моей тетушки Мирты Пугни. И я киваю. — Так и предполагал. А потому я послал туда свою радиограмму открытым текстом, поскольку не располагаю вашим кодом.
Именно же такую: «Прошу игнорировать предыдущее послание. Ситуация контролируется. Избегайте попыток связаться со мной сорок восемь часов».
Я осмелился подписать депешу твоим именем. Как считаешь, Бентолл, инцидент исчерпан? Я молчу. Да и что тут скажешь? Никто теперь на меня не смотрит. Разглядываю свои руки. Даже Мэри не смотрит в мою сторону.
Видно, не там, где надо, появился я на свет и не тогда, когда следовало.
Мне бы родиться в Риме две тыщи лет тому назад. Тогда я мог бы уйти из жизни, бросившись на собственный меч. Передо мной проплывает видение: разверзшаяся, кровоточащая рана, и по напрашивающейся ассоциации я обращаюсь к Визерспуну с просьбой:
— Разрешите хирургу заняться моей рукой? Он разглядывает меня долго, придирчиво и подытоживает:
— Сожалею, что жизнь развела нас по разные стороны баррикад. И вполне понимаю, почему начальство остановило свой выбор на тебе. Опасный ты человек!
— Более того, удачливый. Я еще поучаствую в твоих похоронах.
Он еще на секунду задерживает взгляд на моей персоне, после чего обращается к Брукману:
— Займитесь его рукой.
— Спасибо, профессор Визерспун, — вежливо говорю я.
— Леклерк, — равнодушно сообщает он. — Никак не Визерспун. Старый болтливый дурак отыграл свою роль и покинул сцену.
Славно потрудился Брукман. Вычистил мои раны чуть Не проволочной щеткой, зашил, замотал фольгой, забинтовал, накормил меня таблетками и для пущей важности вкатил парочку уколов. Будь мы с ним один на один, я сплясал бы от боли танец дервиша, но при свидетелях не стал рисковать репутацией британской разведки. Когда он завершил курс врачевания, я без всяких церемоний перебрался
— Тебе получше, Бентолл?
— Хуже не бывает. Если собакам положен ад, вашему пинчеру там самое место.
— Согласен... Скажите, капитан Гриффите, кто из ваших ученых главный?
— Очередную пакость задумали? — спросил седой капитан.
— Я не склонен повторять вопросы, — мягко сообщил Леклерк, переводя невидящий взгляд на убитого.
— Харгривс, — устало проговорил Гриффите. За дверью слышались голоса.
— Зачем, Леклерк? Он только что встретился с женой. После многомесячной разлуки. Разве он способен сейчас отвечать на вопросы. Допрашивайте меня вместо него. В конце концов, я здесь отвечаю за все. Я, а не Харгривс.
Леклерк, пораскинув мозгами, спросил:
— Отлично. Каков уровень готовности «Черного сорокопута»?
— И это все, что вас интересует?
— Да.
— «Черный сорокопут» почти готов к запуску. Остается смонтировать стартовую систему.
— Что помешало закончить эту работу?
— Исчезновение доктора Фейрфилда. — Я попытался сфокусировать зрение на капитане Гриффитсе — не самая простая задача в калейдоскопе видений и голосов! — смутно осознавая, что только сейчас до него дошло, почему исчез Фейрфилд. Уставившись на Леклерка, он прохрипел:
— О Боже!
Конечно, конечно...
— Конечно! — гаркнул Леклерк. — Не о нем речь! Почему же стартовую систему не смонтировали своевременно? Насколько мне известно, взрывное устройство поставили месяц назад.
— О Господи, откуда вам это известно?
— Отвечайте на вопрос!
— Фейрфилд опасался, что взрывчатка может в условиях жары повести себя непредсказуемо. А тут еще дополнительный риск старта. — Загорелая рука Гриффитса стерла пот с окровавленного лица. — Вам следует знать: испытание любой бомбы, начиная с двухфунтовой и кончая водородной, обычно оттягивается до последней секунды.
— Сколько времени требуется на запуск?
— Фейрфилд однажды при мне назвал срок: сорок минут.
— Лжете, капитан, — корректно заметил Леклерк. — Я знаю: важнейший плюс «Черного сорокопута» — ра кета взлетает мгновенно. ' — В условиях войны — да. Но пока нет уверенности во взрывчатке.
Надежна она или ненадежна...
— Итак, сорок минут?
— Сорок минут.
— Слышишь, сорок минут, — сказал, обращаясь ко мне, Леклерк.
— Слышу урывками, — пробормотал я, — мой слух барахлит.
— Тебе дурно?
— Почему это мне дурно? — Я попытался продемонстрировать ему крайнее изумление, но его физиономия куда-то провалилась. — Почему мне должно быть дурно?
— Ты можешь запустить ракету, Бентолл?
— Я специалист по жидкому топливу, — с трудом выговорил я.
— А мне известно другое, — теперь эта физиономия нашлась. В трех дюймах от моего носа. — Ты был ассистентом Фейрфилда в Гепворте. И специализировался на твердом топливе. Я знаю.
— Ты знаешь чертовски много.