Черный корабль
Шрифт:
Чоузен внедрился в его сознание, и на этот раз его появление было воспринято с теплотой, доброжелательностью, почти восторженно. Такое поведение гнезда заклинатели хитина называли «мурлыканьем», хотя, конечно, большинство из них видели земных кошек только на компьютерных дисплеях.
Вступить в контакт оказалось делом несложным; гнездо тут же почувствовало, что Чоузен испытывает в чем-то острую потребность. Вскоре оно разобралось, в чем тут дело, — хитинам грибки спруипов тоже причиняли немало неприятностей. Различные антигрибковые препараты, с помощью которых они расправлялись со спруипами,
Чоузен повернулся к Чжао шестому. В шлеме он принес немного речной воды. Этой водой Чоузен осторожно смочил его пылающее лицо. Если гнездо произведет антригрибковый препарат достаточно быстро, возможно, удастся спасти Чжао шестого. Теперь его хрип и бессвязное бормотание сменились негромкими стонами — видимо, бедняга чувствовал, как в его теле начинают вызревать споровые тела. Но настоящие мучения начнутся, когда эти тела разрастутся. Через некоторое время они прорвутся сквозь кожу, и тогда смерть станет неизбежной.
У самого Чоузена уже потекло из носа, во рту стала скапливаться мокрота, кожа невыносимо зудела. Спруип постепенно захватывал его тело. Теперь все зависело от гнезда — сможет ли оно выработать нужные химикаты?
После короткого отдыха Чоузен попытался разбудить Ч и Линь Вей. Вначале, прочесав небольшое пространство вокруг них, он выгнал оттуда всех мух. В пределах досягаемости не обнаруживалось животных крупнее сармера маке.
Он настроил свои телепатические сенсоры на Ч и Линь Вей. Ее сознание по-прежнему обволакивали защитные поля. Надавливая на них, он тут же получал отпор. Такая неподатливость заинтриговала его — похоже, его силовое поле наткнулось на непреодолимую преграду.
Он снова сфокусировался. Сопротивление продолжалось, но теперь он улавливал отголоски каких-то импульсов, слабых, словно просачивающихся сквозь какую-то вязкую массу. Это было бесконечно повторяемое заклинание: ЛЮБОВЬ-К-ТЕЛУ, ЛЮБИ-ТЕЛО, ЛЮБОВЬ-К-ТЕЛУ, ЛЮБИ-ТЕЛО. Казалось, этот импульс, вызревая в мозговой ткани женщины, эхом прокатывается по ее сознанию и разрастается, как снежный ком.
Чи Линь Вей лежала, глубоко погруженная в то состояние, которое достигается с помощью Мазы. Прервать ее транс могла только смерть или ее осознанное желание. Она была совершенно невосприимчива к боли и к любым другим раздражителям.
В конце концов он распознал кое-что еще. Чоузену удалось проникнуть в галерею образов прошлого, и теперь его сознание скользило по ним, словно сеть, заброшенная в морские глубины.
Председатель — высокий человек со впалой грудью, с вечно нахмуренными бровями и обманчиво спокойным голосом. Он появлялся снова и снова. Первый раз — сразу после того, как увели ее мать и старших сестер. Ей тогда исполнилось семь. По толстой виноградной лозе она вскарабкалась на террасу, нависшую над верхним этажом дворца, над той его секцией, где она обычно играла, предоставленная сама себе. Няня к этому времени задремала у маленького телевизора. Итак, Чи Линь Вей взобралась по лозе и оказалась на крыше.
Большую часть крыши занимал сад, сиявший огнями на
А еще она повстречала там людей на разных стадиях искусственно привитой проказы, как правило, прикованных цепями к деревянным столбам. Она увидела мужчину, у которого вместо рук и ног остались сочащиеся гноем обрубки — по локоть и по колено. Лицо превратилось в бесформенное месиво, на месте усохших гениталий остались лишь зловонные обрывки кожи.
Еще мужчина, а рядом с ним — несколько женщин, на разных стадиях разложения, но все еще живые, жалкие, гнусавящие что-то маленькой госпоже, осмелившейся забраться на этот страшный погост.
А потом на одной из полян она заметила спою сестру Лоо Сун, тоже прикованную цепями к столбу. Лицо ее было обезображено побоями, дыхание стало хриплым и отрывистым, глаза — совершенно дикими. Чи Линь Вей отвернулась и бросилась прочь. Лишь оказавшись в своей комнате, она, зажав рот подушкой, беззвучно разрыдалась.
А вот следующее воспоминание. Ее ближайшего друга, красивейшего американо-китайского юношу Фей Вонга, тоже уводят. Председатель лично присутствует при аресте. Он со зловещей ухмылкой наблюдает за докторами в белых халатах. Фей в ужасе — он понимает, что никогда не вернется обратно. Ей едва исполнилось семнадцать, Фей — ее первая любовь. Вот дверь захлопывается, и она понимает — все кончено.
Еще одно лицо вплыло в его сознание. Плачущее лицо китайца, обращенное к Чи Линь Вей. Вначале Чоузен никак не мог определить, где и когда это происходило. Его захлестнула мощная волна чувств, сопутствующая этому воспоминанию. Даже теперь, столетие спустя, оно резонировало в мозгу Чи Лит, Вей. Это было хорошее, волевое лицо — благородно очерченный рот, глаза не очень подвижные, тускловатые, но умные и пытливые.
Ден Чао — ее возлюбленный, единомышленник-заговорщик, возглавлявший в политбюро фракцию Хикее. Извечный соперник председателя, однако соперник, пользующийся его доверием. Они вместе свалили Кольякова, их жизни висели на одном волоске, совсем рядом друг от друга.
В конце концов Ден захотел «манипулировать своей подругой, чтобы через нее прибрать к рукам председателя. Он и не помышлял об убийстве — Чи Линь Вей постепенно сама навязала ему этот план, отсекая все другие возможные варианты и доведя его до такого отчаяния, что он согласился.
План их провалился, хотя Дену и удалось уйти живым из кабинета председателя. Никто, кроме председателя и Дена, не знал в точности, что там произошло, но так или иначе, учуяв газ, председатель вскочил и, опрокинув на Дена стол, выскользнул через потайную дверь.
Отныне дни Дена были сочтены. Он пришел к ней и плакал на ее кровати до тех пор, пока она не направила струю ядовитого газа ему в лицо, убив его в одно мгновение.
Председатель подверг ее дотошному расспросу. По сути дела, после этого случая он уже никогда не доверял ей до конца и ни разу не оставался с ней наедине. Тем не менее она осталась в живых — полной уверенности в виновности дочери у председателя не было.