Черный клинок
Шрифт:
– Все это так, – сказал Хэм, – но давай продолжим наш разговор в более безопасном месте. После работы я заеду за тобой и ты мне расскажешь все поподробнее.
– Прекрасно, – согласилась Марион и встала из-за стола. Наклонившись, она крепко поцеловала его в губы и набросила на себя пальто.
Хэм заметил пробирающегося между столиками Яшиду. По пути он слегка задел Марион, которая уже направлялась к выходу. Сев за столик, Яшида заказал ванильную кока-колу.
– Вот это ножки! – пробормотал он, быстро глянув вслед Марион. Он казался возбужденным, и его возбуждение, похоже, передалось Хэму. По правде говоря, он рассердился на Яшиду – из-за него прервалось свидание.
Хэм лишь неопределенно хмыкнул на реплику Яшиды и, нагнувшись, сказал, понизив
– Уж поскольку ты здесь, я хотел бы, чтобы ты направил инструкции нашему общему другу Шото Вакарэ. – Он прервался на минутку, пока официант разливал кока-колу, а затем продолжил: – Он уже доказал, что стал полезен нам. Должен сказать тебе, Яш, что твой агент в Токио для меня просто бесценен.
– Вы очень добры, сэр.
Хэм лишь улыбнулся и продолжал далее:
– Ты можешь обходиться и без иронии, Яш. Полагаю, тебе больше к лицу невозмутимость. Ты мог бы стать настоящим комиком.
– Спасибо за совет, но я уже нашел себе ремесло.
– Нашел все-таки? – С этими словами Хэм принялся за кофе, с интересом провожая взглядом двух стройных блондинок в распахнутых меховых пальто.
– У меня есть – и, вероятно, плохие – новости, – заметил Яшида.
– Вот плохих новостей нам как раз сейчас и не надо, – попытался пошутить Хэм. – У нас времени просто в обрез, чтобы остановить общество Черного клинка. На этой неделе вступает в силу законопроект сенатского комитета по внешней торговле, согласно которому мы эффективно отгораживаемся от Японии в экономическом плане. По последним сведениям, когда закон предложат утвердить, в его поддержку будет организована чертовски мощная кампания – достаточно сильная, чтобы перечеркнуть президентское вето. Тем временем оппозиция этому законопроекту ослабеет по причине смерти целого ряда сенаторов, занимавших ключевые посты в конгрессе. Предполагают, что все эти смертельные инциденты носят случайный характер.
– В то же время, говоря о Мэтисоне... – Яшида передал Хэму сообщение, полученное по факсу.
– Мой отец, – продолжал Хэм, не обращая внимания на телефакс, – сам по себе целый Вашингтон, и мы оба знаем, кто заправляет столицей. Тут целая сеть знакомств и связей, подчиненность, иллюзия власти. А все это вместе – дерьмо собачье. Обширная сеть связей и знакомств означает, что нужно родиться в соответствующей семье, ходить в соответствующую школу. Подчиненность подразумевает умение выжить и не быть обгаженным кем-то из вышестоящих. А что касается власти, так это способность шепнуть нужные слова в нужное ухо, чтобы их назавтра цитировали в нужных газетах, да к тому же на видном месте. И поверь мне, Яш, мой отец – великий мастер на все эти штучки.
– Все, что вы говорите, из области доброго старого прошлого, – с грустью сказал Яшида. – Ваш отец насадил всех нас на крючок этому Мэтисону, – он показал зашифрованный телефакс, – и Мэтисон стал теперь главной помехой в деле.
– Что случилось?
– К нему приходила одна японка, и он уехал вместе с ней. И знаете ли, кем она оказалась? Той самой художницей, про которую он рассказывал. Вакарэ опознал ее и сообщает, что она член общества Черного клинка, возглавляемого Нишицу. – Яшида покачал головой, а потом добавил: – Возможно, это означает проникновение посторонних в наши ряды, а может быть, и нет. Мэтисона хотели допросить в связи с убийством одного из его сотрудников. На прошлой неделе видели, как он укрывался с этим парнем, а потом того нашли с двумя пулями в затылке из кольта Мэтисона.
– Боже ты мой!
– Я ведь предупреждал вас.
– Помню, Яш, но не могу поверить, чтобы Мэтисон прикончил своего подчиненного. Он же не дурак.
– И тем не менее, сомнений не остается. Мэтисон стал нам опасен. Ситуация вышла из-под контроля. Забудьте о том, виновен Мэтисон или нет. Представьте лучше, что будет, если все это привлечет внимание журналистов? А если он переметнулся к врагам, то уж наверняка лучше придумать что-нибудь такое, что убедило бы вашего старика.
– Да, вы правы. Вы во всем правы, – сказал Хэм и понял по лицу собеседника, что тому
– Ну а что насчет вашего отца? – поинтересовался Яшида.
– Не беспокойтесь, я все с ним улажу, – ответил Хэм с уверенностью, хотя в душе такой уверенности не было. Честно говоря, он даже не представлял, как начать об этом разговор с отцом, и решил, что лучше пока об этом помалкивать.
Хэм задумался о Мэтисоне и о японке. Что у них общего? Он сжал кулаки.
– Черт бы его побрал! Теперь ясно, что нам не надо было оказывать Мэтисону помощь после того, как его сбросили с крыши. Он знает слишком много. Если только он разболтает обо всем этим газетчикам...
– Тут нам бояться нечего, – заверил Яшида. – Он знает лишь одного Шипли, а тому очень легко исчезнуть.
Хэм отрицательно покачал головой:
– Это роли не играет. Мэтисон многое знает о наших планах. Если японское правительство что-то пронюхает о них, нам труба, нас затопчут и смоют в канализацию. Президента разберут на части, кусочек за кусочком, и позволят всему миру изрыгать на наши головы хулу и проклятия. Это будет последней сваей в фундаменте, так необходимом обществу Черного клинка у себя дома, в Японии. Если Торнбергу верить не станут, он не сможет противостоять президенту. И тогда на пути общества Черного клинка не останется ни единой преграды. – Хэм отодвинул в сторону чашку с кофе: в желудке слегка заныло – то ли от повышения кислотности, то ли от плохих новостей. – Мне наплевать, с кем он связан, этот Мэтисон, хоть с самим дьяволом! Рано или поздно он все равно всплывет на поверхность. А когда объявится, его нужно будет убрать ради выполнения нашей миссии. Расходы меня не волнуют: сколько надо, столько и выложим. Займись этим делом, Яш! Считай, что это приказ.
Токио – Нью-Йорк – Вашингтон
Минако переходила от сна к бодрствованию так же легко и естественно, как легко и естественно ходят люди, механически переставляя ноги. Ей были неведомы расслабленность и отсутствие мысли – переходное состояние перед полным пробуждением. Она просыпалась сразу.
Едва открыв глаза, Минако поняла, что что-то не так. Она встала, надела халат и вышла из спальни. Внимательно прислушавшись, она услышала жуткие вздохи, словно вдали пыхтит машина. Это было проявлением «макура на хирума».
Она попыталась успокоиться, хотя и понимала, что пришло время глубоко пожалеть о том, что потревожила свой дух. Она знала, чем это кончается, и сердце ее сжалось от надвигающейся беды.
Минако страдала так же, как страдала ее бабушка всю свою жизнь. В жизни Минако бывали времена, подобные нынешнему, когда знание будущего становилось своеобразным адом, который она и представить себе не могла в тот далекий день, когда встретилась с Кабуто-лисой и неосторожно сказала: «Хочу видеть настолько далеко, насколько это возможно». Бывали времена, подобные нынешнему, когда неумолимый ход грядущих событий никак нельзя было изменить. Она всегда управляла людьми и событиями, и все шло нормально, потому что будущее, которое она видела, определяло ее действия. Но в ее жизни случались и страшные события, которые она предвидела еще в раннем возрасте, но мысль о них не тревожила ее до последнего момента и тихо дремала, подобно горному озеру. А когда в положенный срок эти события начинали разворачиваться, они поневоле заставляли думать, что такого быть просто не может, и она не раз мысленно непроизвольно изменяла их ход. Так было с гибелью людей ради общества Черного клинка, совпавшей с ее предсказаниями. Так было и со страшной болезнью её дочери Казуки, вызванной тем, что ей открыли доступ к познанию «макура на хирума», – магическая сила этого явления буквально пожирала ее жизнь. Так случилось и с ее супружеством с отцом Ханы, и с созданием ее сыном Юджи Оракула, который она считает символом краха старых порядков и давней вражды. Так произошло и с ее любимой Ханой, с ее полетами из реальности, которую она теперь выносить не может, и, наконец, с приходом... Чего. Здесь даже она, при всей уникальности ее дара, не смогла увидеть, что должно появиться.